Любовь в наследство - Элизабет Эштон

— Естественно, нет.

Если так думали оба Кордэ, то вполне объяснимо их враждебное отношение к ней, и в этой ситуации Джулия ничего не смогла бы сделать, чтобы переубедить их в обратном. Она виновато вспомнила обещание деда обеспечить ее на всю жизнь — это конечно же уменьшит долю наследства Ги, который, как и большинство французских мужчин, очень скуп. Надо как-то убедить Жиля Боссэ изменить решение, подумала она. Ей совсем не нужно, чтобы дед вписал ее имя в завещание, но это будет очень деликатный разговор, и сначала необходимо все хорошенько обдумать.

Рана Армана, видимо, зажила, он ни на что не жаловался, и этот инцидент был бы забыт, если бы Жиль не обмолвился о нем Кордэ. То ли он счел историю забавной, то ли просто был горд мастерством Джулии, но брат с сестрой ухватились за это со злобным ликованием. Дениза была в ярости оттого, что англичанке выпала возможность позаботиться о нем. Но Арман быстро поставил ее на место.

— Не очень-то хорошо насмехаться над такой благородной и полезной профессией, — строго сказал он Денизе. — Может, наступит время, когда познания мадемуазель пригодятся вам самой. — Пророческое замечание, если бы только он об этом знал!

Этот разговор состоялся накануне его отъезда в Сент-Мари. Дениза, догадывавшаяся, что там обязательно будет Женевьева Пату, вся извелась от ревности. Она и Джулии по секрету сообщила о цыганке.

— Что из того? — спросила Джулия, слегка зарумянившись. — Почему это должно меня заботить?

— Я думала, что тебе будет интересно, — сухо заметила француженка.

— Ни капли, — возразила Джулия, но на самом деле это было не так. Она подозревала, что Женевьева Пату и была той причиной, по которой Арман не предложил ей поехать с ним на праздник. Ее мысли постоянно блуждали вокруг предстоящего праздника, а воображение рисовало Армана, сидящего рядом с цыганкой у костра. Как это он сказал? Вместе преломлять хлеб, вместе молиться и после этого, несомненно, вместе заниматься любовью.

Ги предложил отвезти ее в Сент-Мари, хотя о самом празднике отзывался довольно пренебрежительно.

— Там еще хуже, чем на Финальном кубке, — предупредил он. — Толпы зловонных цыган, полчища наглых туристов, глазеющих на них, и эскорт gardiens, на которых мы уже насмотрелись дома. И все зрелище заключается в том, что они берут несколько разбитых старых статуй, несут их к морю, освящают и славословят.

Джулия отказалась. Церемония много значила для Армана, и, если бы она поехала с ним, это было бы настоящим паломничеством, а Ги низвел праздник до уровня пустого спектакля.

Он предложил ей посетить Ле-Гро-дю-Руа, находящийся не так далеко на побережье, и Джулия с радостью согласилась, чтобы немного отвлечься. У нее не было возможности поплавать в море с тех пор, как она приехала во Францию. Ле-Гро-дю-Руа оказался маленьким и оживленным рыболовным портом с милями песчаных пляжей, снабженных всем, что способствует прекрасному отдыху на развивающемся курорте. Ги не стал купаться, и Джулия одна плескалась в море, прозрачном и ласковом. Кордэ сделал с нее несколько набросков, но интересовали его главным образом бистро и напитки, которые там подавались. В целом, с точки зрения Джулии, прогулка была не такой уж и удачной. По дороге домой, вдохновленный выпитым вином, Ги настроился на романтический лад.

— Я тебе нравлюсь, Джулия? — спросил он. — Возможно, ты питаешь ко мне tendresse[27]?

Но в этот момент машина не вписалась в поворот и уперлась в каменную стену какого-то фермерского строения, единственного во всей округе. Это спасло Джулию от необходимости отвечать. К счастью, перед тем, как задать вопросы, Ги сбавил скорость, и машина почти ползла по дороге, поэтому единственным ущербом была разбитая вдребезги фара. Настроение Ги сразу же изменилось, и теперь он пребывал в мрачном ожидании возмездия.

Рассказывая деду о поездке, Джулия не упомянула о происшествии — это должен был сделать сам Ги. Но когда она сказала, что ездила с ним одна, старик недовольно нахмурился.

Арман, вернувшись, сразу же заметил разбитую фару и заставил Ги во всем признаться своему дяде. В результате художнику было категорически запрещено пользоваться автомобилем.

Ужин в этот вечер проходил в гнетущей обстановке: Арман был молчалив и полностью ушел в себя, Ги сердито надулся, а Дениза изводила Армана просьбами рассказать о прошедшем празднике. Он отмахнулся от нее, сказав, что этот был таким же, как предыдущие, а ее намеки на Женевьеву пропускал мимо ушей, пока Дениза не спросила в открытую:

— Но она на самом деле была там?

— Она была со своим народом, — нехотя ответил он. — А почему это тебя так интересует?

— Я всегда интересуюсь твоими друзьями, Арман, — проворковала Дениза с приторной любезностью, — а мадемуазель Пату — особый друг, не так ли? С тех пор как она прокатилась с тобой верхом в Арле?

— Да, так, — отрезал Арман.

Джулия заметила, как лицо француженки на мгновение исказилось страданием, и подумала, что Денизе надо было быть более благоразумной и не задавать вопросы, ответы на которые могли причинить ей боль.

Арман подождал, пока Марта уберет со стола и уйдет готовить кофе, затем повернулся к Ги.

— Машину отремонтировали, — сказал он, — но я понял, что месье не хочет, чтобы ты ею пользовался.

— Дядя Жиль ведет себя как мнительная старуха, — воскликнул Ги. — Не доверять мне, когда я такой отличный водитель! Разбитая фара — это неудача, которая может случиться с каждым.

— Хозяин очень болезненно реагирует на рассказы о любых авариях с тех пор, как погиб месье Жан, — с усмешкой заметил Арман. У него было свое собственное мнение о водительских качествах Кордэ.

— Не должно быть никакой опасности, когда в машине Джулия! — язвительно воскликнула Дениза.

Джулия почувствовала себя неловко и, заметив, что Арман задумчиво смотрит на нее, покраснела.

— А ведь действительно, могла пострадать не только фара, — спокойно заметил он, переводя взгляд с Джулии на ее кузена и размышляя, не тянет ли их друг к другу. Арман не думал, что она может влюбиться в такого мужчину, как Кордэ, но женщины непредсказуемы, а Джулия и Ги приехали из мест, где люди более искушены в житейских делах, чем здесь, в Мас. — Сожалею, старина, — продолжил он, — но так оно и есть. Кроме того, ты ведь не пользовался машиной, когда Жан был жив. — Арман резко поднялся из-за стола. Он никогда не оставался на кофе. — И не думай, что сможешь взять ее тайком, — предостерег он Ги. — Я буду следить.

— Как будто я только и мечтаю об этом! — Всем своим видом Кордэ демонстрировал оскорбленную невинность.

Арман усмехнулся.

— Я не стал бы беспокоиться о тебе, — бросил он через плечо, выходя из комнаты.

— Наглый негодяй! — сердито проворчал Ги. — Так обращаться с человеком, который скоро станет хозяином Мас! Могу вас заверить, что, когда придет этот день, ноги его здесь не будет!