Кто чей сталкер? - Tommy Glub

— Ванная. Где тут ванная?

— Дверь справа, — Артем уже на ногах, показывает.

Подхватываю ее — легко, почти невесомо — и несу. Она утыкается лицом в мое плечо, дышит тяжело, часто. Тело горячее даже сквозь ткань топа.

Дверь. Свет. Белый кафель.

Опускаю ее у унитаза.

И выхожу.

Стою за дверью. Слышу — и стараюсь не слушать. Звуки, от которых скручивает внутри. Не от брезгливости — от злости. На Дорохова. На себя. На весь этот дерьмовый вечер.

Артем рядом. Молчит. Смотрит в стену.

— Убью его, — говорю тихо.

— Потом.

— Сейчас.

— Потом, — он поворачивается ко мне. Глаза темные, жесткие. — Сначала она. Потом — все остальное.

Ненавижу, когда он прав.

Шум воды. Плеск. Тишина.

Дверь открывается.

И я...

Я забываю, как дышать.

Ника стоит в проеме. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Лицо бледное, но чище — смыла косметику. Глаза — огромные, темные, без туши кажутся еще больше.

И на ней...

На ней только белье.

Белое. Простое. Хлопок, кажется. Никаких кружев, никакого соблазнения. Просто — она. Тонкие плечи. Изгиб талии. Бедра. Ноги.

Боже.

Стою как идиот. Рот приоткрыт. Мозг отключился.

Она проходит мимо нас — шатаясь, придерживаясь за стену — и садится на кровать. Натягивает на колени край одеяла. Не прячется. Просто... сидит.

— Топ испачкала, — бормочет. — Снять пришлось.

Не отвечаю. Не могу.

Краем глаза вижу Артема. Он тоже замер. Тоже смотрит. Лицо непроницаемое, но взгляд...

Взгляд выдает.

Мы оба.

Мы оба на нее смотрим.

И она...

Она поднимает голову. Смотрит на нас. По очереди — сначала на него, потом на меня.

— Я имела в виду то самое, — говорит тихо. — То, что сказала.

Подхожу ближе. Ноги несут сами.

— Какое — то самое?

— Я не хотела идти на эту вечеринку. Вообще. Мне страшно было. И неловко. И я не знала, что надеть, и как себя вести, и...

Она сбивается. Сглатывает.

— Но вы оба подтвердили, что будете. И я подумала... Я подумала, что если вы тут — значит, может быть нормально. Может быть... безопасно.

Безопасно.

Рядом с нами.

Рядом со мной.

Что-то ломается внутри. Какая-то стена, которую я строил годами. Осыпается, как песок.

— Рядом с вами мне легко, — она продолжает. — В чате. Когда мы разговариваем. Когда вы спорите, а я сижу и читаю, и смеюсь... Мне так легко. Так... хорошо.

Артем молчит. Стоит у стены, руки скрещены на груди. Но я вижу — он слушает. Впитывает каждое слово.

А я...

Я не выдерживаю.

Шагаю к кровати. Опускаюсь на край — коленом на матрас, рядом с ее бедрами. Близко. Слишком близко. Чувствую тепло ее тела, запах — что-то легкое, цветочное, сквозь кислый привкус алкоголя.

Поднимаю ее лицо. Двумя пальцами за подбородок. Осторожно. Нежно.

Она не отстраняется.

Смотрит на меня. Глаза блестят.

— Ты говоришь обо мне? — голос низкий, хриплый. — Точно обо мне?

Пауза.

— Или о нем?

Киваю в сторону Артема. Не оборачиваюсь — не могу оторвать взгляд от ее лица.

Она молчит.

Долго.

Потом...

— Об обоих.

Шепот. Еле слышный.

— Я говорю об обоих.

Мир останавливается.

— Я не знаю, что это. Не могу объяснить. Вы такие разные, и вы друг друга ненавидите, и это все так странно, но я... Я чувствую что-то. К тебе. И к нему. Одновременно.

Ее голос дрожит.

— Это ненормально, да? Это неправильно. Нельзя так. Нельзя хотеть быть рядом сразу с двумя, нельзя…

— Тихо.

Она замолкает.

Провожу большим пальцем по ее щеке. Кожа мягкая. Влажная — то ли от воды, то ли от слез.

— Тихо, — повторяю. — Не надо объяснять.

Смотрю на нее.

На эту девочку, которая пришла на чужую вечеринку ради нас. Которая напялила чужую одежду ради нас. Которая сейчас сидит полуголая, пьяная, уязвимая — и говорит то, что никто никогда мне не говорил.

Что рядом со мной ей легко.

Что она чувствует что-то.

Ко мне.

И к нему.

Оборачиваюсь.

Артем смотрит на нас. Лицо — безэмоциональная маска. Но глаза...

В глазах то же, что и у меня.

Растерянность.

И что-то еще.

Что-то, чему я боюсь давать название.

19 глава

Ника

Его пальцы на моем подбородке.

Теплые. Осторожные. Держат так, будто я хрупкая. Будто могу рассыпаться.

Смотрю в его глаза — темные, почти черные в полумраке комнаты. В них что-то, чего я раньше не видела. Что-то голодное и нежное одновременно.

И я...

Тянусь к нему.

Сама. Без мыслей. Без страха. Просто — тянусь.

Губы касаются его губ.

Мягко. Невесомо. Как вопрос.

И он отвечает.

Его рука — та, что держала мой подбородок — скользит на затылок. Пальцы зарываются в мокрые волосы. Притягивает ближе. Целует — уже не вопрос. Утверждение.

У него вкус водки и чего-то мятного. Губы теплые, настойчивые. Требовательные.

Я знаю, что делаю.

Знаю — и не могу объяснить.

Почему не страшно. Почему нет той привычной скованности, которая душит меня каждый раз, когда кто-то подходит слишком близко. Почему тело само подается вперед, пальцы сами цепляются за его рубашку.

Может, алкоголь.

Может, усталость.

А может — это просто он. Арс. Тот, с кем я переписываюсь ночами. В кого я влюблена так долго, что даже стыдно это говорить вслух… Тот, кто называет меня Синичкой. Тот, кто смотрит так, будто я…

Единственная в мире.

Он подается вперед — и я падаю на спину. Матрас пружинит. Подушка мягкая под затылком. А он — надо мной. Тяжелый. Горячий. Настоящий.

Целует сильнее.

Губы, подбородок, шея. Дыхание опаляет кожу. Руки — везде. На плечах, на талии, на бедрах. Жадные, но осторожные. Будто боится сломать, но не может остановиться.

Я не хочу, чтобы останавливался.

Запрокидываю голову. Закрываю глаза. Чувствую все — каждое прикосновение, каждый вдох, каждое биение его сердца сквозь ткань рубашки.

И потом...

Потом его нет.

Резко. Внезапно. Холодный воздух вместо тепла.

Открываю глаза.

Артем.

Он стоит между нами. Одной рукой отодвинул Арса — тот отступил на шаг, дышит тяжело, глаза дикие. Другой рукой Артем тянет одеяло, накрывает меня. Целиком. До подбородка.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — голос ровный. Холодный. — Ты пьяная.

— Я...

— Ты не соображаешь. Утром пожалеешь.

Смотрю на него.

На это непроницаемое лицо. На сжатую челюсть. На глаза — темные, напряженные.

Он думает, что защищает меня.

От Арса. От себя. От меня самой.

Но он не понимает.

Господи, они оба и не догадываются, как сильно я ими одержима…

Я соображаю. Я все соображаю. Алкоголь — да, в