Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

23

– Опять опаздывает, – говорит Пит, мечась по подвалу.

– Сядь. – Я хлопаю по месту рядом с собой, и он садится.

– На Тома это не похоже. Он же обещал не опаздывать – он всегда выполняет обещания.

– Ты ведь знаешь, почему так происходит, – отмечает Ленни, – ему надо дождаться, пока Мия уснет. Глубокий вдох, глубокий выдох. Спокойствие.

Я сдерживаю улыбку, глядя на то, как рассудительный Ленни пытается успокоить взвинченного Пита. В эту минуту различия между ними разительны, точно они с разных планет. Низкий и крепкий Ленни со светлыми волосами и ресницами – оплот мудрости и надежности, и высокий и стройный Питер с взъерошенными волосами и огнем в глазах. Я до сих пор вижу их мальчишками семилетней давности: Питер кидается на защиту Ленни, потому что тот слишком миролюбив, чтобы постоять за себя.

Вдруг раздается стук в двери.

– Он не стал бы стучать, – говорит Пит.

Без промедления Нил хватает ткань и накрывает один из шкафов, мы с Питом и Ленни укрываем остальные в глубине комнаты. Питер залезает в шкаф, а Ленни забирается под лестницу – в самый угол. Все отточено, все предусмотрено – мы не можем попасться. Нил берет лампу, и мы выходим из подвала. Он беззвучно закрывает дверцу и прячет ее под ковром. Я привожу волосы в творческий беспорядок, будто только встала с постели.

Нил открывает двери, и в дом вламываются Доктор и Кеннел – несмотря на поздний час, видно, что оба еще не ложились.

– Господа, могу ли я поинтересоваться причиной столь позднего визита?

– Думаю, вы знаете, мистер Прикли, – голосом, полным холодной ненависти отвечает Йенс.

Доктор окидывает внимательным взглядом прихожую, а Кеннел осматривает в гостиную, а затем кухню.

– Давайте не будем притворяться. Твое сопротивление не имеет смысла, Нил.

– Флоренс, поднимайся, – стальным тоном просит Нил, выставляя руку передо мной.

– О нет, что ты, – отзывается Доктор, расплываясь в опасной улыбке. – Полагаю, миссис Прикли тоже будет интересно на это посмотреть.

Кеннел возвращается из кухни – колоратка, прямая спина, лицо-маска – давно он не казался таким далеким и чужим. Доктор проходит по коридору, и дверь в полу предательски скрипит под ним.

– С ковра. Вон!

Мы отступаем, он наклоняется и резким движением стягивает ковер. У меня внутри все замирает. Он распахивает дверь – петли все так же молчат, – вырывает у Нила лампу и спускается в подвал, Кеннел и Нил идут за ним. Нетвердыми шагами я ступаю по скрипящим ступенькам. Доктор ставит лампу на стол. На несколько секунд я теряю способность видеть, когда представляю, как они найдут Ленни и Пита… Доктора привлекают занавешенные шкафы.

Когда я подаюсь вперед, Нил хватает меня за локоть и сжимает. Так больно, что я едва сдерживаю стон. Он знает, что ничего не спасти, и пытается защитить меня. Доктор сдергивает ткань одним вызывающим движением. Мы замираем, оправдания бессмысленны. Доктор обнажает всю контрабанду, и каждое падение отзывается как выстрел, хлещет, словно удары плети. Прикли отводит взгляд, а я, напротив, поднимаю подбородок – горжусь тем, что мы делали.

В глазах Кеннела ни капли сострадания или жалости – отстраненный, безразличный – будто видит меня впервые. Совсем чужой. Неужели я придумала ту ночь? Поленья в камине. Слова, что он шептал мне на ухо, прижимая к кровати. Его руки на мне. Он на мне. И внутри меня… Животный страх, переполнявший минуту назад, сменяется праведным гневом, и я сжимаю руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу ладоней. Не могу ни размышлять, ни планировать, ни изворачиваться – хочу вцепиться в него и расправиться с особой жестокостью. И только Пит и Ленни, прячущиеся в своих убежищах, останавливают от этого глупого шага.

Сердце начинает колотиться с удвоенной силой, когда я замечаю под столом тетрадь Питера. Я стараюсь не смотреть на нее, но она то и дело приковывает взгляд. Нил тоже замечает ее и пытается подкрасться, чтобы спрятать.

– Стойте, где стоите, мистер Прикли, – приказывает Кеннел.

Окончательно раскрыв шкафы, Доктор проходится вдоль полок, пробегает глазами по названиям романов и авторов: Шекспир, Толстой, Байрон, О. Генри, Брэдбери, Оруэлл. На следующей полке его взору открываются запрещенные учебники по химии, истории, биологии и английской словесности. Но среди всего многообразия одна книга выделяется сильнее остальных – ее изрядно истертый и потрепанный корешок привлечет внимание даже человека, видящего библиотеку впервые.

– Конституция США, – произносит Доктор, проведя пальцами по позолоченным буквам. – Занятно. Когда ты успел собрать такую библиотеку, Нил? – Его глаза сверкают с холодностью рептилии.

– Я уже не молод, мистер Гарднер. Это мои книги, я не пытался ничего утаить.

– Почему же они спрятаны?

– Я хотел сохранить их в хорошем состоянии. Я учитель, знания дороги мне в любом виде.

– Значит, твои? – переспрашивает Доктор.

– Мои.

– Почему же на них стоят печати школы Корка? – отмечает Кеннел, поворачивая раскрытую «Джейн Эйр» с печатью лицом к нам.

– Я учитель в школе Корка.

Кеннел возвращает книгу на место и двигается к шкафам в глубине подвала. Если он это сделает, я убью его. Клянусь, я убью его.

– И зачем тебе это все, позволь спросить?

– Мне нравится читать. Не думал, что это грешно.

Перед глазами все плывет, когда преподобный открывает шкаф и встречается взглядом с Питером Арго.

– Эти книги недостойны внимания такого уважаемого члена общины, как ты, Нил.

– Я буду иметь это в виду.

– Здесь пусто, – заключает Кеннел, демонстративно закрывая дверцу шкафа перед носом Пита.

– Все проверил?

– Да, – как ни в чем не бывало отзывается он. Кто он такой? Что он такое?

– Что ж, Нил. Мы поговорим наедине в другом месте, а не то твоя супруга упадет в обморок от ужаса.

– Она здесь ни при чем.

Кеннел хватает Нила за руки и уводит из подвала. Ни намека на сопротивление.

– Нил…

– Замолчи! – рычит он на меня.

От Доктора веет холодом. Он подходит так близко, что я покрываюсь коркой льда.

– Куда вы его ведете?

– Познать волю Господа.

Я сглатываю, ощущая, как падает желудок.

– Вокруг тебя всегда что-то происходит, Флоренс. И я тебя прощаю. Скажи спасибо своему ангелу-хранителю.

– У меня его нет.

– Ты ошибаешься. Это прелестное дитя любит тебя больше жизни. И только благодаря ей и моей безмерной любви к ней ты все еще жива. И именно поэтому я прощу тебя и на этот раз,