Выдумщица - Андреа Семпл

Он не может умереть. Этот человек, это живое существо. Что бы он с собой ни сделал, я верну его к жизни. Что бы с ним ни случилось, это уже в прошлом.

И, продолжая нажимать ему на грудь, я выворачиваю голову так, чтобы видеть, что происходит за окном. А там дождь стучит по подоконнику, из-за него ничего не видно, и «скорой помощи» все еще нет. А чего я, собственно, жду? Я позвонила им… когда? Минуту назад? Время меня морочит.

Музыка прекратилась. Короткий шелест пленки, а затем тишина. Только звук дождя, отдаленные раскаты грома и мое частое дыхание.

И, снова надавливая на грудь, я уговариваю его:

— Проснитесь… простите… я и не думала жаловаться… Кто бы вы ни были… пожалуйста, только проснитесь… если слышите меня… я люблю музыку… громко, если вам нравится… простите…

Этот человек, его тело, его запах, его борода, волосы у него на теле — ничто уже не отталкивает меня. В своей беспомощности он красив, да, красив, и я должна продолжать, несмотря на то что сил нет, несмотря на то что «скорой» нет, несмотря на то что он уже, наверное…

И тут я почувствовала под ладонями своих отваливающихся рук жизнь.

— Эй!.. Вы меня слышите?.. Эй…

Я убираю руки с его груди.

В ответ он судорожно втягивает воздух, и все его тело начинает дергаться от конвульсивных движений. У него припадок удушья, и как в ночном кошмаре его голова приподнимается и ловит ртом воздух. Судороги затихают, и изо рта извергается новая порция жидкой рвоты.

Голова снова падает, но теперь в глазах появилась жизнь.

Я снова спрашиваю его:

— Вы меня слышите?

Челюсть у него отваливается, и раздается нечленораздельный звук. Опять беру его за руку. Пульс? Едва различимый и редкий, но все же это пульс. Глаза у него снова закрываются.

— Не спите, — убеждаю я его, — пожалуйста, не спите. С вами все будет хорошо, но только не спите.

Вдруг слышу мужской голос:

— Есть тут кто-нибудь?

Должно быть, приехала «скорая помощь».

— Есть, — отзываюсь я, — идите сюда.

В прихожую входят мужчина и женщина, оба в зеленых медицинских костюмах. Никогда никому в жизни я так не радовалась, как этим двум возникшим передо мной зеленым архангелам. Мужчина спрашивает:

— Как его имя?

— Я не знаю.

Женщина спрашивает:

— Пульс у него есть?

— Думаю, что да… да. Мужчина спрашивает:

— Вы его реанимировали?

Слова вылетают прежде, чем оформляются мысли:

— Да… он проснулся… тело у него дергалось, как в припадке… а потом он закрыл глаза, и я не знаю, что сейчас с ним, его голова просто упала и глаза закрылись, и я не знаю, что делать, не знаю, все ли с ним сейчас в порядке…

Мужчина кладет руку мне на плечо. Он хочет меня успокоить. Хочет, чтобы я говорила вразумительно. Но сейчас разум и я — вещи несовместные.

И руки у меня, как и речь. Они трясутся, они судорожно дергаются вверх-вниз. Я отступаю, прислоняюсь к стене. Врачи суетятся над телом, стараясь найти признаки жизни. Разворачивают носилки и перекладывают его на них.

Его одежда лежит на полу, зажатая дверью, ведущей, вероятно, в спальню. Черные джинсы, шерстяной джемпер, туфли.

Я поднимаю их и иду за носилками.

— Вы поедете с нами? — спрашивает женщина со «скорой», идя спиной вперед и с трудом держа носилки.

— Да, — говорю я, немного придя в себя. — Ему же понадобится одежда.

И мы начинаем путь к машине. Проходим мимо коробок. Выходим на дождь.