Измена. Добейтесь меня заново - Tommy Glub

— Здравствуйте, рад вас видеть, — отзываюсь уважительно и даже улыбаюсь. Ко мне же явился сам полковник Барсов Анатолий Ренатович, так что приём должен пройти по высшему разряду. К тому же, это отец моей жены… Без пяти минут бывшей, и дед моих детей.

— Не ёрничай, — обрывает он. Тесть — человек строгий, всегда сдержанный, холодный, отчего кажется, что на окружающих он смотрит с высоты своих погонов, даже если одет по гражданке. Потому и не церемонится со мной даже в моём собственном кабинете.

— Ни в коем случае, — пожимаю плечами.

— Почему я пришёл, уже знаешь?

От этого вопроса что-то во мне дёргается. Не скажу, что я боюсь старика, но уважаю точно. Не каждый может пройти войну, а потом ещё и прослужить в органах около двадцати лет. Понимаю, что он пришёл, чтобы поговорить о Виолетте и детях, не глупый. И это меня волнует, но не пугает.

— Предполагаю, — говорю уклончиво и пытаюсь прочитать на его лице хоть одну эмоцию. Только, кроме пренебрежения, ничего не вижу. Значит, жена уже всё родителям рассказала. Я вот своим пока не успел.

Замечаю в дверях секретаршу. Она быстренько, цокая каблучками и виляя бёдрами, проходит к столу и ставит перед нами кружки. Вижу на подносе печенье и конфеты. Хорошо, что догадалась захватить что-то к чаю. Может, это немного утихомирит гнев тестя… Хотя вряд ли.

— Виолетта сказала нам свою версию, почему вы расходитесь, — Анатолий отпивает глоток чая. Благо, что тот оказывается не таким горячим.

— Я разбавила ваш чай водой, — любезно подмечает Марина.

— Спасибо, — грубо отзывается мужчина и косится на девушку так, будто она тут помеха. — Можете идти.

Киваю секретарше, и она тут же ретируется, пока я запоздало догоняю за ходом разговора. Сначала думаю, что тесть отнёсся так к секретарше, потому что знает, что она моя любовница. И только затем понимаю, что Ви, видимо, об этом ничего не сказала. И то верно… Вряд ли им интересны такие подробности.

— Теперь ты расскажи мне свою правду, — как ни в чём не бывало, продолжает тесть, смело хватая с подноса сладости. — Что тебе вдруг стало «не так»? Столько лет ведь прожили, детишек завели. Почему на развод подали?

— А Виолетта вам что сказала? — интересуюсь удивлённо.

Полковник прищуривается, попивая чай, а затем выдаёт:

— Что характерами вы не сошлись. Мол, поссорились сильно. Да так, что друг друга видеть не хотите.

— Я люблю Виолетту, — признаюсь честно, а сам теряюсь в догадках. Почему не сдала меня родителям? Почему не сказала отцу правду? Ведь тогда виноват был бы я. А она взяла вину и на себя. Неужто всё-таки любит меня, несмотря на то, что я предал, совершил непростительную ошибку? — Но это я сделал ряд ошибок, которые, по крайней мере, очень сложно исправить…

— Каждый из нас не без греха, — вдруг по-отечески улыбается тесть. Знаю, если б он знал, что я растоптал его девочку изменой, то я уже был бы мёртв. Как минимум. Теперь понятно, почему меня не умертвили сразу. И почему я ещё могу свободно передвигаться. — Главное, осознать свои неправильные шаги и постараться исправить ситуацию.

— Да я… Осознал, — тоже глотаю кофе, но за сладостями не тянусь. Хочется тот торт, « Наполеон », который жена пекла примерно месяц назад. У неё получается такой воздушный крем, с хрустящими коржами… Я любил доедать остатки после сборки тортика — Ви всегда делала немного больше крема и лишний коржик… Да только я вряд ли теперь, вообще, его хоть раз попробую. Она уж точно никогда не станет мне что-то печь. — Вот только, как исправить, не знаю. Вы поймите, Анатолий Ренатович, ни дети, ни Виола не виноваты. Это я накосячил, — оттого, что я повторю это в десятый раз — вряд ли что-то изменится, но можно попытаться.

— Так исправляй свои косяки, Сева. Что ж ты, не знаешь, как делается? Завали её подарками, окружи вниманием, заботой. В конце концов, проходу ей не давай. Виолетта в этом вся в мать. Она сначала будет отнекиваться, сопротивляться, а потом сдастся. А там, глядишь, у вас всё наладится, отношения новыми красками заиграют. Как говорят, иногда даже измену, — на этом слове меня дёргает, — пара должна пройти, чтобы заискрить чувствами ещё сильнее, — тесть смотрит на меня открыто и прямо. Его светлые и уже немного блеклые глаза смотрят на меня без всей напускной строгости. Даже, кажется, с надеждой.

Это придаёт мне сил. И потому, когда через полчаса отец Ви уходит, я набираю жену. Спустя несколько долгих гудков она отвечает:

— Да? Что-то срочное, Сев?

— Виол, привет. Спасибо, что не рассказала родителям, что мы расходимся из-за меня, — в собственном голосе слышу радость и облегчение. Кажется, что если я всё-таки постараюсь, то смогу заслужить прощение моей благоверной.

Но она рушит все мои мечты одной фразой:

— Не принимай на свой счёт, это ради отца. У него в последнее время со здоровьем не очень.

— Понял, — отвечаю уже не так радостно. Тут тоже можно понять… Однако, мне что теперь делать? Не отчаиваться и думать, что я всё же могу восстановить наши отношения, семью? Может быть…

— Это всё? — спрашивает Ви. — Он… К тебе приходил, да?

— Да, только вот ушёл, — произношу негромко. — Я ничего не говорил ему о причинах развода, не переживай, — улыбаюсь даже просто оттого, что она не бросила трубку.

— Мне теперь ждать твоих в гости? Или ты не сказал ещё? — интересуется Виолетта, как бы между прочим, а я тем временем кайфую от её голоса. И надо ли мне было вот так похерить все наши годы счастливой семейной жизни? Действительно, она даже не старается очернить меня в глазах всех в округе. Родителям не сказала о причинах нашего развода, детей не настраивает против меня и… Ведёт себя адекватнее, чем я. Как там говорят? Хочешь узнать истину своей супруги, попробуй с ней развестись.

По факту мне повезло с ней. И я это очень поздно понял.

— Не говорил, — отвечаю я через пару секунд. — Скажу. Могу сегодня заехать и сказать.

— Это как хочешь. Отпишись только, чтобы я точно знала, когда твоя мама приедет меня уговаривать сохранить нашу семью. Пока.

Сухо прощается и сбрасывает вызов. Я же откидываюсь на спинку кресла и улыбаюсь, смотря в потолок. Наверное, это ненормально, но мне нравится то, что она выпускает колючки