Драма по-королевски - Нора Робертс

Ева взбодрилась. Кофеин оказал свое действие.

— У вас были сомнения?

— О, у меня была масса сомнений и волнений перед отъездом. — Она высвободила ноги из туфель, почувствовав легкость и не отдавая отчета в своих действиях. — Но я довольна результатом. Двое новеньких хороши: инженю прямо из театральной школы, очень талантлива. Я дам ей роль второго плана в спектакле Нейла Саймона. А Расс Тальбот — профессионал, он много играл в небольших театрах, время от времени его приглашали на Бродвей. Нам повезло его нанять. Я хочу дать ему роль Брика в «Кошке на раскаленной крыше». Это наш первый спектакль. — Она сделала еще глоток из стакана и вдруг подумала, не делает ли ошибку. И попыталась объяснить: — Там такой накал страстей, это яростная и пылкая пьеса. Я хотела начать с комедии, дать разгон и зрителям, и актерам. Но инстинкт подсказал, что Теннесси Уильямс будет оптимальным решением. Кстати, я послала вам отчеты по постановкам, надеюсь, ваши специалисты все просмотрели.

— Мы их изучили, — сказал Александр кратко. Он лично все читал, но не надо, чтобы она знала, как велик его интерес к ее работе. — Они одобрены. Предварительно.

— Предварительно, — повторила Ева. — Тем самым до последнего момента вы хотите нас оставить в подвешенном состоянии, так и не сделав окончательного выбора. Неужели это так трудно было решить? Вы понимаете, нам нужно время, чтобы подготовиться, через три недели первый спектакль. Вы хотите тянуть до последней минуты?

— Времени вполне достаточно, чтобы поменять пьесы местами, если нас что-то не устроит.

— Но что может не устроить? И кто будет судить, вы?

Александр некоторое время смотрел на свой стакан. Никто, кроме его родных, не имел права разговаривать с ним в таком тоне. Интересно, все американцы так прямолинейны до грубости или только Ева? Он решил набраться терпения.

— Мое мнение окончательное и решающее, как президента Центра.

— Отлично, — Ева сделала глоток содовой, — значит, теперь вы усложняете мою жизнь не только как принц, но и как президент вашего Центра. Хорошо, я объясню, почему выбрала именно эти пьесы и почему первый спектакль именно Теннесси.

— Я выслушаю вас завтра. Обсуждение назначено на девять утра. Вы познакомитесь с Корнелиусом Мандерсоном, нашим директором. Моя сестра тоже будет там присутствовать.

— Хорошо. Хоть один разумный человек все-таки будет.

— Ева, зачем вы так? Ведь пока нет причин так яростно защищаться и наступать.

— Девиз бойскаута.

— Простите?

— Всегда будь готов. — Она улыбнулась, увидев изумление Александра. — Хорошо, согласна, отложим словесные баталии до завтра. Но учтите, вам нелегко будет со мной иметь дело — я просто так не сдаюсь.

— Уже давно это понял, — сказал Александр и подумал, что именно это в ней ему и нравилось. — А пока давайте придем к согласию и отставим все дела в сторону.

Ева прогнала мысли о театре и завтрашнем заседании, увидев, что они въезжают в ворота. Раньше дворец действовал на нее самым благотворным образом, навевая мир и покой. Но не сейчас.

— У нас с вами не может быть личной дружбы, — обеспокоенно сказала она.

— Разве?

При взгляде на довольное лицо принца ей стало ясно, что ситуация очень его забавляет. Она растерялась, обезоруженная этой улыбкой, ее больше устраивал его хмурый и надменный вид.

— То, что случилось в прошлый раз… — Она замолчала и беспомощно пожала плечами.

— Это вышло действительно неловко, — он забрал у нее пустой стакан, — и я хочу извиниться за то, что между нами произошло.

— Нет. Я не хочу извинений.

— Почему?

— Потому что вынуждена буду их принять, а я не хочу. — Ева вздохнула и решительно заглянула в глаза Александра: — С другой стороны, если не приму, так и буду на вас злиться. А тогда это никогда не повторится.

Лимузин остановился у подножия лестницы дворца, шофер открыл дверцу, но принц продолжал сидеть.

— В вашей логике есть рациональное зерно, — сказал он. Я не хочу, чтобы вы злились на меня, поэтому пойду вам навстречу и не стану извиняться.

Он вышел и подал ей руку.

— У меня почему-то такое чувство, что меня обошли, — пробормотала Ева, выходя из лимузина.

— Так и есть. — Александр очаровательно улыбнулся ей и повел вверх по ступеням.

Она старалась приноравливаться к его широким шагам, что было нелегко, и замешкалась на пороге.

— Никогда не думала о вас как об игроке, ваше высочество.

— Наоборот, я очень люблю выигрывать.

— Шахматы, фехтование, поло, — Ева пожала плечами, — это не игры простых людей.

Ее запах был прежним, как в тот раз, хотя она была в его объятиях. Запах, преследовавший по ночам, когда она была за тысячи миль от него.

— Вы назвали меня политиком. А кто такой политик, как не игрок?

Тяжелая дверь бесшумно распахнулась перед ними. Прежде чем ступить в холл, она подарила ему долгий внимательный взгляд, но ничего не ответила.

— Мой отец ждет вас. Я сам отведу вас к нему. И лично распоряжусь, чтобы ваши вещи перенесли к вам в комнаты.

— Благодарю. — Они стали подниматься по широкой лестнице наверх. — Как князь себя чувствует?

— У него все хорошо. — Александр был краток, не желая касаться больной темы, потому что дело о парижских событиях было на стадии расследования.

Еву обидели сухость тона принца и нежелание говорить об отце. Она прошла вперед, свернула в коридор и остановилась перед дверью кабинета принца Арманда.

Александр догнал ее.

— Вы не умеете скрывать своих эмоций, — сказал он с некоторой завистью, потому что сам в полной мере не мог себе этого позволить. — Поверьте, я совсем не хотел вас обидеть своими словами.

— Я не хочу с вами скрещивать шпаги и не ожидаю, что вы меня включите в круг доверенных лиц, как и не претендую на родственные чувства с вашей стороны! — Ева отвернулась, когда он попытался заглянуть ей в глаза. — Самое печальное, что вы никогда не понимали, как я люблю вашу семью и волнуюсь за всех вас! — воскликнула она и добавила сердито: — Вы не можете постучать?

Александр медлил. Наследнику престола не полагается допускать промахи, но, если уж допустил, надо признать их как можно скорее.

— Отец выглядит похудевшим и слегка озабоченным. Тот случай в Париже лежит на нем тяжелым грузом. — Александр посмотрел на закрытую дверь, которая однажды будет и его баррикадой. — Он плохо спит.

— Чем я могу помочь?

Как легко ей это сделать. Просто позволить на миг прижаться лицом к ее лицу и почувствовать покой. Но из-за характера и воспитания Александр не мог просить ее об этом. Неимоверно трудно было переступить через условности.