Запретный Рай (ЛП) - Натали Врай

Поджимаю губы, качая головой от избытка воображения.

И всё же, я делаю паузу…

Неужели я всё выдумала? Вообразила, как его губы скользили по моей макушке, когда мы тесно прижимались друг к другу? Как его рука опустилась на моё бедро и нежно гладила мой бок?

Нет.

Прикусываю губу, когда воспоминания переполняют меня.

Тревор заканчивает перевязку и резко поднимает глаза. Светлые волосы, прикрывающие лицо, влажные от пота. Челюсть у него острая и твердая, как камень. Глаза горят огнём. Они сияют — раскалённая лава в цвете какао. Расплавленный шоколад.

Я никогда не была так голодна за всю свою жизнь.

По ошибке прикусываю губу ещё сильнее, почти до крови. Тревор переводит взгляд на мой рот и задерживается там. Его глаза возвращаются к моим, и выражение лица меняется. В этот момент меня охватывает паника. То, как он смотрит на меня сейчас…

Его карие глаза полны любопытства и изнеможения. На какую-то долю секунды я думаю: «Он может сказать. Он знает».

Но я понимаю, это не так… потому что он отступает. Что — то в моём взгляде напугало его. Интересно, что именно.

Возможно, мы похожи больше, чем я думала.

***

К тому времени, когда Тревор закончил с моей лодыжкой, спустились сумерки, и нам пришлось разбить лагерь на ночь. Он говорит, это чтобы дать мне время прийти в себя, но я не забыла, что произошло. Я знаю, ему так же трудно, как и мне… может даже труднее.

Создание укрытия — нелёгкая задача, но Тревор, даже в его состоянии, делает это так, словно всё просто. Однако его движения более сосредоточенные, чем раньше: более техничные. Он не прикасается к тому, что не нужно, не прилагает больше усилий, чем требуется.

Сейчас он — робот, выполняющий работу, делающий лишь то, что от него требуется. Подобно машине, он не выражает никаких эмоций. Не показывает слабости, не показывает боли.

Он устанавливает палатку в полной тишине, слегка морщась во время работы, когда думает, что я не вижу. Его страданий. Агонии. Он прячет их за стальной завесой решимости.

Дождь вернулся, словно на бис, и, как мы недавно заметили, принёс с собой тот горный холод, который понижает температуру градусов на десять.

Ночь в этих долинах достаточно прохладная, но с дождями почти ледяная. Весенняя температура не просто плавно переходит в осень, а скользит по наклонной прямо в зиму всего за несколько часов.

Холодные капли начинают падать с потемневшего неба, как только мы потащили наши сумки в палатку. Мы промокли, но не насквозь, и пользуемся возможностью поговорить, стараясь согреться.

Как обычно, начать разговор для нас — это словно выдёргивать зубы, но стоит начать, и уже не остановимся. Стоит словам начать течь, и мы уютно плывем по волнам.

Скоро мы уже шутим и рассказываем смешные истории о наших семьях… вернее, я рассказываю. Тревор необычно молчалив на эту тему, оставляет меня болтать о моих двух сёстрах: что я могу делать хоть весь день, если есть возможность.

Мычу сквозь покрытые шоколадом губы, жестикулируя руками и поедая Твикс:

— Анастасия. Малышка и самая тихая из нас. Она так и не получила тот ген «без фильтра», который есть у остальных членов моей семьи.

Тревор тихо смеётся в тусклом свете нашего потухающего фонарика. Это мягкий и насыщенный звук, к которому я уже привыкла. Я начинаю выносить его общество гораздо лучше, чем раньше… может быть, даже (могу ли я так сказать?..) наслаждаться его присутствием.

— Елена, продолжаю я. — Самая старшая из нас, «мама-медведица». Она похожа на улучшенную версию меня. Крепкий орешек — типичная дикарка. Думаю, более точно будет сказать, она не берёт пленных.

На этот раз Тревор хохочет еще громче.

— Серьёзно? — начинает он. — Не буду врать, это звучит почти пугающе. Значит… более жёсткая версия тебя, да?

Он вскидывает тёмно — русую бровь, кидая на меня озорной взгляд. На его губах появляется тень усмешки: слабая, но игривая.

— Она член мотоклуба, не так ли? Татуировки, цепи… может быть, плётки?

Хихикаю над образом моей злой старшей сестры, возникшим в голове:

— Что-то вроде того… Нет ничего, с чем бы Елена не могла справиться, не знаю ни о чём, чего бы она боялась. Если бы она сейчас была на моём месте, вы бы вели разговор в какой — нибудь забегаловке или гостинице. Она бы уже уехала отсюда и планировала новое невероятное приключение…

Тихо фыркаю, но звук почти горький:

— Поверь мне… ты бы предпочёл, чтобы Елена была рядом с тобой…

Быстро замолкаю и использую руки, чтобы лениво разворачивать шоколадный батончик. Я выкладываю Тревору все свои карты и должна признать: пара рук — не сильно впечатляет.

И если кажется, что я завидую, то это потому, что так и есть. Елена храбрая и прямолинейная во всех отношениях, которых у меня не было. Она делает всё то, что я сделать не могу, говорит то, что я не могу сказать.

Знаю, что сделала бы Елена… но я не Елена.

Брови Тревора взлетают ещё выше:

— Что?.. И пропустить всё наше веселье? — Он смеётся над собственной шуткой и слегка улыбается, почти про себя. — Нет, Кэт… как бы Елена ни была, э — э–э… хороша… я не хочу и не нуждаюсь в замене. Заменить тебя? Ну уж нет.

Тревор смотрит на меня честными глазами, и я не могу сделать ничего, кроме как смотреть в ответ. Легкомыслие медленно, но верно исчезает из этого разговора, и скрытый комплимент в его словах больше, чем я могу принять.

Это заставляем меня чувствовать… не знаю. Что — то. Я не знаю, что. И, честно говоря… боюсь узнать.

Пытаюсь вернуть себе хорошее настроение.

— Да, конечно, ты говоришь это сейчас. Проведи здесь со мной ещё пару деньков, и я гарантирую, ты отгрызёшь себе руку, чтобы сбежать.

Я ожидаю, что в ответ он рассмеётся, может даже улыбнётся, но Тревор не делает ни того, ни другого. На самом деле выражение его лица меняется, становясь задумчивым и серьёзным за несколько мгновений.

Несколько секунд он тупо смотрит в никуда, а потом снова поворачивается ко мне. Его глаза фокусируются на моих руках, сужаясь. Он наклоняется к нашим сумкам. Я