Долина Слез - Соня Мармен

Живительный морской воздух наполнил мою грудь. Закрыв глаза, я вдохнула запах водорослей, который поднимался на самый верх, и вслушалась в шум прибоя, разбивавшегося далеко внизу, у подножия отвесной прибрежной скалы.

В заброшенной часовне было темно. Несколько лучиков лунного света проникало в щели между грубо сколоченными досками щитов на окнах. В дверном проеме вырисовывался силуэт Калума. Он стоял спиной ко мне, подстерегая малейший шорох, малейшее движение в окружавшей нас темноте. Для своих шестнадцати он был очень рослый и крепкий. Гладкая кожа и редкая щетина на подбородке выдавали его юный возраст, но, глядя на широкие плечи и красиво очерченные мощные икры, можно было предположить, что, повзрослев, он приобретет впечатляющую стать.

Странная мысль пришла мне в голову, когда я смотрела на Калума. Наступит ли день, когда мне посчастливится посмотреть на Стивена? Словно бы отвечая мне, в моем животе шевельнулась другая жизнь. Инстинктивно я положила руку на живот и охнула от удивления, чем привлекла внимание юноши. Мгновение – и он оказался рядом. Схватившись за меч, Калум стал осматривать каждый темный уголок в поисках затаившегося неприятеля. Когда выяснилось, что в часовне мы по-прежнему одни, он разочарованно вздохнул и поставил меч острием на земляной пол.

– Вы в порядке, миссис Макдональд?

– Да, со мной все хорошо, Калум, – ответила я. – Ребенок шевельнулся!

– А…

Плечи его расслабленно опустились. Длинные гладкие волосы юноши красиво блестели в лунном свете. Он заплел их в косы по обе стороны лица, совсем как кельтские воины много веков назад. К моему изумлению, Калум не стал дуться, когда выяснилось, что этой ночью ему предстоит охранять меня.

– Вы почувствовали, как он шевельнулся в животе? – спросил он робко.

– Да. Сегодня – в первый раз.

– А как это, ну, когда он шевелится?

– Трудно объяснить… Как будто у тебя в кулаке трепещет живая рыбка.

– Правда? – удивился он, пытаясь представить себе это ощущение и бессознательно сжимая пальцы в кулак.

Он прислонился к выбеленной стене. Штукатурка отваливалась большими кусками, открывая черные камни.

– Вы боитесь родов? – задал он неожиданный вопрос.

– Пожалуй, нет… Хотя, честно говоря, я об этом еще не думала, – соврала я.

– Помню, как мама рожала моего младшего брата, Робина… Мне тогда было девять лет. Я спрятался под окном нашего дома и…

Он помолчал немного и закончил фразу:

– …думаю, маме было очень больно. Она так кричала и ругалась такими словами, что я не осмелюсь повторить их вам!

– Да, я знаю…

Воспоминания о том дне, когда родилась моя сестра Мирна, внезапно всплыли в памяти, а вместе с ними – все страдания и печали, неизменно сопутствующие неудачным родам. Едва закричал новорожденный, как я услышала крики и стоны отца. Мне тогда было семь, и я решила, что папа расстроился, что на свет появилась еще одна дочка. И только когда я увидела, что мама так и не проснулась, я поняла, что она умерла. Я очень долго верила, что мама отдала Мирне свою душу, произведя ее на свет. Но теперь, став взрослой, я осознала, что наша судьба в руках Господа. Когда я разрешалась от бремени Стивеном, эти несчастливые воспоминания снова терзали меня, а страх многократно усиливал боль от родовых схваток.

– Страдание – удел людской, разве не так? – вздохнула я.

– Однажды священник сказал, что женщины рожают в муках, искупая этим первородный грех.

Я иронически хмыкнула. Женщинам надлежит страдать, искупая грех… Но какой? Разве это грех, когда тебя изнасиловали? Выходит, я искупала грех Даннинга?

– А ты сам как думаешь?

– Ну, не знаю… – пробормотал юноша. – Отче сказал, что это грех – когда женщина соблазняет мужчину!

– Разве грех для женщины – любить мужчину?

– Но ведь она с ним…ну, вы понимаете, о чем я…

Он замялся, преодолевая смущение.

– Даже если этот мужчина – ее супруг?

– Ну, если так, я не знаю, – отрезал он уже с большей уверенностью.

– Почему же тогда ей обязательно нужно страдать? – не сдавалась я.