Голос моей души - Ольга Куно

Андре поблагодарил их за помощь, но, как и пообещал изначально, ограничиваться благодарностями не стал. Сперва его рука потянулась было к карману, в котором лежали серебряные пуговицы, но в последний момент он отдернул ее, передумав. Сообразил, что пуговицы являются слишком заметной уликой, которая может при неудачном стечении обстоятельств указать лично на него. Поэтому расплатился он все-таки деньгами.

– Здесь слишком много, – возразила женщина, глядя на монеты.

– Отнюдь, – покачал головой Андре, накрывая ее разжавшуюся было ладонь своей рукой.

Я промолчала. Деньги для нас были не лишними, но он прав: для простых деревенских жителей то же платье, пусть и старое, – немалая ценность. Это вам не кокетка из высшего общества, у которой хоть десять платьев забери – и не заметит.

Уходили в спешке. Никаких признаков погони пока не было, и все же представители власти могли появиться в деревне в любой момент. Поэтому нашей первой задачей было углубиться в лес и как можно дальше уйти от обжитых мест, выбрав при этом как можно менее предсказуемый маршрут. Время от времени я поднималась над кронами деревьев, чтобы оглядеться и проверить, нет ли преследования. Пока обходилось.

– Надо же. А я и не ожидала от людей чего-то хорошего, – задумчиво заметила я, когда мы оказались приблизительно в миле от деревни.

– Да. Признаться, мне тоже в последнее время мало в это верилось, – выразил солидарность со мной Андре.

– Как думаешь, что произошло с тюрьмой? – задала давно интересовавший меня вопрос. – Чьих это рук дело?

– Думаю, вариантов всего два. – Андре на секунду остановился, перехватил меня поудобнее и продолжил путь. – Возможно, пытались освободить кого-то из заключенных. Скорее всего, из тех, кто находился выше, чем мы, поскольку вторжения в подвалы, судя по всему, не было. Остальные взрывы устроили для отвода глаз. Или просто плохо разобрались, как работают тлорны, вот и использовали их наугад. В этом случае, возможно, они и сами не ожидали такого масштаба разрушений.

– А второй вариант? – спросила я.

– Оппозиционеры могли просто совершить акцию, нацеленную против власти, – ответил Андре, уклоняясь от еловой ветки. – И в том, и в другом случае за взрывами, скорее всего, стоят именно они. Вопрос только в их сиюминутной цели.

– А что, в Риннолии есть оппозиция? – с любопытством осведомилась я.

– Конечно. Оппозиция есть везде, – откликнулся Андре. – Кто-нибудь обязательно будет недоволен властью, и кто-нибудь из недовольных раньше или позже попытается качать права. Хотя особенно сильной или массовой я бы нашу оппозицию не назвал. Впрочем, я и раньше был не в курсе подробностей того, что творится в столице. А уж сейчас тем более. А что, – с интересом прищурился он, – ты ничего не помнишь про риннолийских подпольщиков?

– Нет, – ответила я. – А это тебя удивляет? Я ведь вообще многого не помню.

– Но многое и помнишь, – заметил Андре, и по его тону я поняла, что ему видится в этой избирательности нечто важное. – Насколько я успел обратить внимание, ты очень хорошо помнишь общеизвестные факты. Один раз даже чуть не обыграла меня в города.

– Один раз! – фыркнула я. – А сколько мы в них играли? Десятки?

– Не важно, – мотнул головой Андре. – У тебя действительно все отлично с памятью в массе вопросов. До тех пор, пока дело не касается лично тебя. И вот тут внезапно наступает провал. Поэтому тот факт, что ты ничего не помнишь о подпольщиках, наводит на определенные мысли.

– Хочешь сказать, что при жизни я сама была одной из них? – задумчиво проговорила я.

– Знать не могу, но такой вывод напрашивается сам собой. Ты сидела в тюрьме, на две трети заполненной политическими заключенными, на том этаже, куда никаких других заключенных не отправляют. Ты была ранена, хоть рана и зажила; я видел шрам и кровь у тебя на одежде.

Я промолчала в знак согласия. Рана действительно была. Я совершенно не помнила, как ее получила, но помнила боль в левом боку, существенно ниже сердца, которую испытывала тогда, когда еще способна была что-либо физически чувствовать. В свое время я позволила Андре осмотреть эту рану. Впрочем, не имея никаких подручных средств, он мало что мог бы сделать. Но в этом и не оказалось необходимости, поскольку рана к тому моменту почти зажила.

– И наконец, ты ничего не помнишь о риннолийской оппозиции, – завершил перечисление аргументов Андре. – Более того, насколько я могу судить, ты вообще мало что помнишь о здешней политике. Я ведь прав?

– Прав, – все так же задумчиво согласилась я.

То, что он говорил, звучало логично. Но вспомнить я ничего все равно не могла, как ни пыталась.

Мы замолчали, уступив звуковое пространство прячущимся среди ветвей птицам.

– Может, остановишься и наконец поешь? – предложила я.

– Думаешь, уже пора? – с сомнением протянул Андре, покосившись через плечо, будто проверяя, нет ли за нами погони.

– Пора-пора, – сварливо подтвердила я. – Сам не чувствуешь? Ты так оголодал, что даже голоса из ниоткуда слышишь.

Криво усмехнувшись, Андре остановился и поглядел по сторонам.

– Слышишь? – спросил он затем. – Где-то журчит вода. Вот около нее и передохнем.

Идти оказалось недалеко. Сами того не заметив, мы успели одолеть плавный спуск к речке. Течение здесь было неспешным, ленивым, но вода тем не менее оказалась чистой. По поверхности лишь плыло несколько сухих листьев, да еще горсть прибило к берегу. Дно прекрасно просматривалось, и оно, как обычно в таких случаях, казалось более близким, чем было на самом деле.

Уложив меня на траву, Андре скинул со спины сумку и принялся извлекать из нее продукты. Жадно съел хлеб с мясом, периодически запивая из фляги, благо воду можно было не экономить. Потом пересел и, положив мою голову себе на колени, влил в рот немного бульона. Я внимательно следила за этим процессом. Впервые с момента смерти мое тело получало что-то кроме воды. Однако никаких видимых изменений в моем состоянии это не повлекло.

– Погода вечером испортится, – сообщил Андре, закончив меня кормить и снова прикладываясь к фляге с водой. – Будет дождь.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

Солнце сияло даже очень весело. Облака по небу, конечно, плыли – не быть же ему идеально чистым в это время года, – но в небольшом количестве. Разве что ветер стал немного сильнее.

– По погоднику, – объяснил Андре.

– А-а-а, – понимающе протянула я.

Я как-то успела забыть об этом нашем приобретении.

– И что он показывает?

– Вечером будет дождь и сильно похолодает.

М-да, назвать такую новость особенно хорошей было нельзя.

– Лучше бы он показывал, как с этой погодой справляться, – сварливо пробурчала я. – Впрочем, вещь все равно полезная. Ты его пока придержи, – порекомендовала я. – Продашь в последнюю очередь. Часы менее важны.