Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Уверена, так и есть, с такими-то родителями.

— А ты хочешь детей?

Я киваю.

— Когда-нибудь, да.

— Итан, — говорит Скай, вовлекая его в наш разговор. — А ты как? Хочешь еще детей?

О нет. Неужели она решила, что мы с Итаном...?

Итан делает глоток вина, воплощение непринужденности.

— Может быть, — говорит он. — Хотя на данный момент это очень далекий приоритет, должен сказать.

— Понятно, — говорит она.

— Я только вчера наступил на Лего и поклялся: никогда больше. Но кто знает?

— Кто знает, в самом деле, — добавляет Коул, показывая, что слушал весь разговор. Они с Ником обмениваются многозначительными взглядами. — Не говоря уже о том, что такой мужчина, как ты, не создан для холостяцкой жизни.

Я с широко раскрытыми глазами наблюдаю, как Итан стонет.

— Только не снова. Черт возьми, только не в моем собственном доме.

Ник вскидывает руки.

— Мы не будем.

— Даже если все об этом думаем, — добавляет Блэр.

— Но не будем, — снова говорит Ник, более твердо.

На моем лице расплывается улыбка. Значит, они уже давно донимают его по поводу одиночества?

— Если тебе от этого станет легче, — говорю я Итану, — большинство моих друзей говорят то же самое.

Глаза Блэр округляются.

— Как идеально.

— Они так же раздражают? — спрашивает Итан, игнорируя остальных.

Я отвечаю тем же, фокусируясь только на нем.

— Думаю, больше. Они не знают, когда остановиться.

— О, мы тоже не знаем, — говорит Коул. Секунду спустя кто-то хлопает его по плечу — я слышу звук и приглушенное «ой».

Глаза Итана вспыхивают, и улыбка становится личной, такой, которая игнорирует людей вокруг. От нее по спине пробегает дрожь.

— Интересно, — шепчет он.

Я смотрю в свой десерт, пытаясь скрыть румянец на щеках. Это всегда меня выдавало — как гигантский, пышущий жаром рекламный щит. Смотрите! Белле не все равно!

Вскоре после этого Коул и Скай уходят.

— Мы не можем надолго оставлять Исаака, — говорят они, почти в унисон. Блэр и Ник тоже решают, что пора закругляться, Блэр упоминает что-то о раннем подъеме, целуя Итана в щеку.

— Было приятно познакомиться с тобой, — говорит Блэр, обнимая меня. — Уже с нетерпением жду следующего раза.

И вот они все ушли, да так быстро, что я не успеваю последовать к выходной двери.

— Ого, — говорю я, прислонившись к стене в коридоре. — Они что, спешили?

— В некотором роде, я думаю, — мрачно говорит Итан. Но затем вздыхает, и складка на его лбу разглаживается. — Хочешь бокал вина на посошок?

— Я бы не отказалась, да. Путь домой довольно короткий, знаешь ли.

— О, я-то знаю.

Я опускаюсь на барный стул на кухне и наблюдаю, как Итан откупоривает еще одну бутылку.

— От нее приятно пахнет, — говорю я.

Его губы дергаются.

— От кого?

— От Блэр. Я видела ее только по телевизору раньше, ну или в журналах.

— В них она частенько мелькает, — говорит Итан, протягивая бокал. Он опирается на кухонный остров рядом со мной — близко, но не касаясь.

Нервы пляшут в животе от этой близости.

— Не говоря уже о... ну, об остальных. Впечатляющие друзья.

Он приподнимает бровь.

— Но раздражающие.

— Но раздражающие, — соглашаюсь я, гадая, виновато ли в этом вино или его близость делает язык таким развязным. — Мои друзья такие же. Они считают одиночество чем-то неправильным, почему-то. Неестественным состоянием, которое нужно исправить любой ценой.

Он медленно кивает.

— Но именно это состояние ты и предпочитаешь?

Я отвожу взгляд.

— «Предпочитаю» — слишком громко сказано. «Принимаю» будет точнее. Я не против. Нужно найти подходящего человека, а это нелегко.

— Да, — говорит он, — нелегко. Я бы скорее остался одиноким до конца жизни, чем был бы с неподходящим человеком.

— За это и выпьем, — говорю я, поднимая бокал. Итан осторожно чокается. — Ты так же относился к браку?

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. Это самонадеянный вопрос, но он не взрывается между нами. Вместо этого шипит и гаснет, пока Итан разглядывает меня. Складка между его бровями вернулась, из-за чего тот выглядит старше тридцати шести.

— Да, — говорит он. — Это было ошибкой от начала и до конца.

Есть еще кое-что, о чем я хочу спросить. Зачем тогда вообще это делать? Но Итан придвигается ближе, и аромат — слабого одеколона, вина и мужчины — окутывает меня.

— Не то чтобы у меня сейчас было время, — говорит он, глядя мне в глаза. — Ни для себя, ни для свиданий. Никто из остальных этого не понимает.

— Я понимаю, — говорю я, облизывая губы. — У тебя другие приоритеты.

— Да, — соглашается он.

— Это логично.

— Логично, — рука на кухонном острове сдвигается ближе, и наши пальцы соприкасаются. Его указательный палец касается моего мизинца. Все чувства сужаются до этого краткого контакта. Я снова на обрыве, застыла на самом краю. Бежать или сражаться. Остаться или уйти.

— По поводу того дня, — говорю я. — Ты сказал... ну, выразился очень ясно.

Он выдыхает.

— Я был дураком. И не имел в виду то, что сказал.

— Не имел в виду? — мои глаза прикованы к нашим рукам. Я провожу пальцами по его руке — длинные пальцы, широкие костяшки, загар. Рука мужчины. Его кожа теплая на ощупь.

— Нет, — шепчет он, — не имел.

Все тело напрягается от того, что я вижу на его лице. Исчезла беззаботная улыбка или дразнящий блеск в глазах. Нет, его черты сосредоточены. Я приподнимаю лицо — это естественная реакция на его взгляд, тело реагирует на инстинктах.

И он берет то, что я предлагаю.

Итан склоняет голову и прижимается губами к моим. Раз, другой. Пробные поцелуи, но за ними чувствуется сдерживаемая сила. Как будто он не уверен, как я отвечу или позволено ли это, но просто обязан попробовать.

Позволено. Я целую в ответ. Это поощряется. И когда Итан обхватывает ладонью мою щеку и наклоняет голову еще сильнее, я вздыхаю ему в губы. Возможно, это и был тот знак, который он искал, разрешение, в котором нуждался. Потому что он углубляет поцелуй, мои губы приоткрываются, почаще чего следует теплое скольжение языка по нижней губе.

О, Господи. Мои руки находят опору на его рубашке, тянут, и Итан поднимает меня со стула. Рука ложится на мою поясницу, плотно прижимая к твердому телу. Я, впрочем, не выпускаю его рубашку — на всякий случай.

И все это время Итан продолжает целовать меня глубоко, неторопливо, со знанием дела. Ничто другое теперь не имеет значения, кроме этого единственного факта. Голова идет кругом, и я обхватываю его шею руками, чтобы быть уверенной, что не улечу.

Ладони нащупывают путь вверх по его