После развода. Кризис 40 лет - Лена Грин

Мы вернулись к беседе, обсуждая впечатления, делясь своими переживаниями и новостями. Во всей этой суете я поняла вдруг, что Алёна многого мне не говорила. Как будто жалела мои чувства, не хотела лишний раз задевать меня своей радостью. А ведь ей было отчего радоваться.

— Он, знаешь, такой… — пыталась она подобрать слова. — Я не верила, что такие мужчины вообще бывают. Мне сначала казалось, очередной холодный мудак. А он не холодный, он сдержанный. Но когда со мной, это что-то, Юль. Ураган.

Алёна покраснела, как девчонка, а меня распирало от радости за неё.

— Почему ты молчала? У тебя такие перемены в жизни!

Она опустила взгляд, размешала сахар в кружке.

— Давай договоримся, меня твои радости задеть не могут, ясно?

— Ясно.

— Я серьёзно. Да, мне было тяжело, да, развод и всё такое. Но это же не значит, что и ты должна была вместе со мной на кладбище ползти.

— Какое кладбище? Мы с тобой молодые и красивые, и про Дмитрия вспомни!

— Опять ты за своё.

— Спорим, Новый Год вместе встречать будете?

— Я не азартная.

— Тогда просто поверь. А ещё зуб даю, Женя скоро останется один.

— А это ты к чему?

— К тому, что праздники впереди, а это такое время, знаешь, когда хочется быть с семьёй. Сентиментальное очень.

— И что?

— А то, что Лиза — никакая не семья. Она только для перепихона и годится. Скоро он поймёт, что потерял. И знаешь, я прямо-таки мечтаю, чтобы он тебя в этом платье увидел.

В её глазах мелькнули мстительные огоньки.

— Вот тогда посмеёмся.

— Ты страшная женщина, ты знаешь?

— Для врагов да. Для друзей я лапочка.

— Ладно, лапочка, — усмехнулась я. — Закажем десерт?

Вечером, когда я повесила новое платье в шкаф, задумалась о том, что идея провести Новый Год вчетвером с девочками и Дмитрием хоть и выглядит преждевременной, но, отчего-то вдохновляет на приятные мысли.

И, как будто, почувствовав это, он позвонил.

— Привет, я не слишком поздно?

Я улыбнулась, услышав его низкий голос с приятными хриплыми нотками.

— Нет, я пока не сплю.

— Отлично. Просто хотел уточнить насчёт завтра, всё в силе?

— Да, если ты не передумал…

— Нет, нисколько.

Он ещё раз поблагодарил меня за помощь, и мне показалось, что он тоже рад меня слышать. Внутри щекотало какое-то приятное чувство, прямо как в юности. Я не спешила давать ему название, просто наслаждалась.

А потом мы попрощались, и когда я уже собиралась ложиться спать, мне позвонила Соня.

— Привет, солнце, как ты?

На той стороне раздались сдавленные звуки. Сердце замерло, и я не сразу поняла, что происходит. Соня всхлипнула и расплакалась.

— Соня? Что…

— Мам, пожалуйста, забери меня отсюда… Скорее.

Глава 16

Я попыталась расспросить её, что случилось, параллельно одеваясь, но она ничего толком не объяснила.

— Я уже выезжаю, Сонь, — сказала как можно спокойнее. — Буду минут через десять.

Выбежала из квартиры и помчалась к ней, недоумевая, в чём дело. С Катей ведь никогда не было проблем. Чего они там не поделили?

Десять минут спустя я остановилась у нужного дома. Вера, Катина мама, как раз выводила Соню на улицу.

Я вышла из машины, сразу оценив обстановку. В свете фонарей лицо дочери было бледным, глаза заплаканные. Я притянула её к себе, слушая сбивчивые извинения Веры.

— Юль, ты прости, я не думала, что так выйдет.

— Что случилось?

Она подняла голову, взглянув на балкон третьего этажа, и я увидела там девчонок, наблюдавших за нами. В центре стояла Полина.

— Они вроде как помириться хотели… Женя вместе с Таней просили посодействовать, ну я и подумала…

— Женя? — опешила я. — А он тут каким…

— Я думала, ты в курсе, — растерянно пробормотала она.

Полина смотрела на нас с любопытством, как на финальную сцену спектакля, в которой сыграла главную роль. Вот только поставил его Женя.

Меня разобрало от злости. Я взяла Соню за плечи, заглянула ей в глаза.

— Что они тебе сделали, Сонь? Что случилось?

Она мотнула головой и потянула меня к машине.

— Не надо, мам, давай уедем?

Она явно боялась разборок, смотрела на меня умоляюще, в глазах опять показались слёзы.

— Пожалуйста…

Я разрывалась между её желанием оказаться в безопасности и жаждой справедливости. В итоге пришла внутри себя к компромиссу. Выясню в машине.

— Поехали.

Вера пыталась извиняться, заламывала руки, но я уже не слушала. Внутри всё клокотало от ярости, я пыталась держать себя в руках, потому что Соня точно не заслуживала злости, но вот Женя…

— Что они тебе сделали? — снова спросила я, как только мы выехали со двора.

Она отвернулась, молча глядя в окно. Её губы дрожали.

— Сонь, я должна знать.

— Ты будешь ругаться, — всхлипнула она.

— Не буду, обещаю.

Она взглянула на меня виновато и горько расплакалась, уткнувшись лицом в рюкзак. Пришлось остановиться. Я отстегнула ремень и перегнулась к ней.

— Ну что такое? — обняла её. — Расскажи.

— Я плохо поступила, мам, — едва сумела разобрать. — Прости-и…

Её плечи сотрясались от рыданий, я прижала её к себе, успокаивая, но в горле ком стоял. Она начала пересказывать всё, что случилось. Сбивчиво, иногда приходилось останавливать её и переспрашивать.

— Я не знала, что Полина придёт, — икнула она. — Там сначала только нормальные девчонки были.

Я уже поняла, что Женя сговорился с Таней, устроили грёбаный сюрприз.

— Они пришли часов в девять, и Катя призналась, что в курсе была. Типа помирить нас хотела. Я думала уйти, но Полина вела себя нормально, даже пижаму мою новую похвалила.

Новую? Женя купил? Потихоньку догадка начала озарять сознание, но Соня сбила меня с мысли.

— Потом они начали смеяться над Кристиной, типа хорошо, что я её не притащила. Я начала за неё заступаться, и Полина разозлилась. Я её спрашивала, за что она её так ненавидит, а она начала её обзывать очкастой уродкой.

Маленькая дрянь. Я слушала молча, не перебивая, но злилась всё больше.

— Полина переключилась на меня, что я тупая, не могу вовремя заткнуться, не знаю, с кем дружить.

— А остальные что? Молчали?

Соня вытерла нос ладошкой.

— Ну, Катя пыталась вступаться, и другие девчонки тоже, но Полина так на них посмотрела… Никто же не хочет ей врагом становиться.

— И что дальше?

— Они опять начали смеяться, что у меня прыщики вместо груди, — она опустила голову, и