Ее порочный лучший друг - Адель Найт

Я начинаю скучать по его прикосновениям в ту же секунду, как он отнимает руку, но не успеваю даже схватить свои вещи — он уже тянет меня за собой из здания, через лужайку кампуса, по узкой, почти безлюдной дорожке между двумя корпусами.

Он ведет меня в небольшой сад и прячет за деревом, вдали от посторонних глаз.

Снимает с моего плеча сумку, не отрывая взгляда, и аккуратно ставит ее на землю.

Сердце колотится в груди, когда его мышцы напрягаются от движения — сильные, уверенные, достаточно, чтобы прижать меня к стене своим телом.

Я упираюсь ладонями в кирпич, концентрируясь на холодной, шероховатой поверхности — это реальность, а не очередная фантазия, вылитая из моей головы на бумагу.

Олли кладет одну руку на стену рядом с моей головой, а другую медленно скользит под мою юбку.

Воздух застревает в легких, я забываю, как дышать, когда его кожа касается моей.

Он замирает. Ждет ли, что я скажу ему «остановись», напомню, что мы друзья и что это ошибка?

Я выдыхаю рвано и раздвигаю ноги.

Его ноздри раздуваются, и пальцы скользят выше, пока не находят край моих трусиков. Отводя резинку в сторону, он просовывает под неё два пальца и касается меня.

Обморок — это вообще реально? Потому что я вот-вот упаду.

Он водит пальцами по влажному входу, дразнящими, ленивыми движениями — кончики то скользят внутрь, то сразу отступают, не давая мне того, чего я так жажду.

Моя голова ударяется о кирпичную стену, когда я выгибаюсь, без слов показывая, чего хочу.

Он понимает безошибочно.

Два пальца раздвигают мои губы и в одном плавном движении входят в меня.

Ноги подкашиваются.

Олли хватает меня за бедро свободной рукой, удерживая, пока его пальцы намеренно медленно скользят внутрь и наружу.

— Ты такая, блять, узкая… — выдыхает он, облизывая губы и с трудом выравнивая дыхание. — Сколько прошло, а? Когда в последний раз тебя растягивал член?

— Слишком давно… — стону я.

Мои пальцы находят пуговицу на его джинсах, расстегивают ее и медленно стягивают молнию.

Все во мне кричит, что нужно остановиться: мы на улице, любой может пройти мимо, и вообще мы друзья… просто друзья.

Но его пальцы сгибаются, задевая то самое место, от которого все внутри плавится, превращаясь в тягучую, сладкую лень.

И все причины, почему мы не должны, исчезают. Главное, чтобы он не переставал касаться меня так.

Мои пальцы дрожат, когда я скольжу под резинку его трусов и впервые касаюсь его — горячего, твердого, живого.

Я слышала, как Олли рассказывал о своем члене, пересказывая истории своих похождений. Видела фото, даже наблюдала, как в видео он кончал густыми, длинными струями, но ничто не сравнится с шелковистым скольжением его напряженного члена в моей ладони.

Из груди срывается приглушенный смешок — от абсурдности происходящего. Никогда бы не подумала, что окажусь посреди дня, прижатая к кирпичной стене, с его пальцами во мне и его членом в своей руке.

Жар стягивает живот узлом, мышцы внутри дрожат, когда его член полностью заполняет мою ладонь. Я веду рукой вверх и вниз, скользя по нему, и из груди Олли вырывается низкий, хриплый стон прямо у моего уха.

Его пальцы находят мой клитор и нажимают — смех в горле тает, превращаясь в стон, и я растворяюсь в нем, теряя опору.

Мы движемся в унисон: моя ладонь все быстрее скользит по его члену, а его пальцы все настойчивее тянут меня к краю, пока головка не касается внутренней стороны моего бедра.

— Блять, Лейси… — его зубы царапают мою шею. — Я не планировал этого, когда прикоснулся к тебе.

— Знаю.

— Нам стоит остановиться.

— Стоит.

Его бедра подаются вперед, и твердая длина скользит вдоль моего бедра.

В воздухе между нами рождается низкий стон — его или мой, а может, наш общий.

— Мы же… проводим исследование, — шепчу я, едва находя в себе силы выдавить слова.

Он выдыхает короткий смешок, хриплый, с надрывом, прижимаясь губами к моей шее:

— Это ты называешь исследованием?

Я не уверена, что несу, но сказала бы что угодно, лишь бы он не переставал меня касаться.

— С видеозвонками, знаешь ли, далеко не уйдешь…

От воспоминания о том, как я смотрела, как он трахает другую, движения Олли становятся резче, целенаправленнее. Его бедра работают в ритме моей ладони, скользящей по его стволу, а набухшая головка ищет дорогу к моему жадному, пульсирующему бутону.

Я отодвигаю белье, и его плоть касается моего клитора — горячо, почти болезненно. Тело само выгибается ему навстречу, и он скользит ниже, задевая те самые два пальца, что соединяли нас.

Олли тяжело дышит у меня на шее, срывается на невнятное бормотание, потом вынимает пальцы и обхватывает член, направляя его к моему входу.

— Мы можем это сделать? — спрашивает он хрипло, но в его голосе слышится не вопрос, а мольба. — И при этом не разрушить нашу дружбу?

Я не знаю ответа, но останавливаться уже поздно. Если уйду сейчас — всю жизнь буду мучиться от того, чего так и не узнала. Я должна почувствовать, как это — скользить по его телу, разлетаться на кусочки на его стальном стволе…

— Всего один раз? — выдыхаю я.

С последствиями для собственного сердца разберусь потом.

Грудь Олли тяжело вздымается напротив моей, но он не двигается.

Отчаяние царапает изнутри. Услышал ли он дрожь в моем голосе? Я думаю о единственном обещании, которое могу дать, чтобы снять его страх и позволить нам взять то, что мы оба хотим.

— Обещаю, что не влюблюсь в тебя, — шепчу я.

Ложь жжет язык и грудь, но мне приходится превратить ее в правду.

Потому что Олли не влюбляется. А я никогда не смогу двинуться дальше, если буду всю жизнь гадать — а что если.

Он напрягается. Отступит ли он сейчас?

— Не останавливайся, прошу, — выдыхаю я, едва слышно.

Моя мольба вырывает его из мыслей, в которых он застрял. Он отступает на шаг и тянется к карману. Достает кошелек, потом маленький фольгированный пакетик — разрывает его и за секунды натягивает презерватив.

Я извиваюсь, стягивая трусики, и позволяю им упасть на покрытую листьями землю.

Олли хватает меня за бедра, приподнимает в воздух и, прижав к кирпичной стене, обвивает