Ее порочный лучший друг - Адель Найт

Я сбежала из его квартиры рано утром, пока он спал — нужно было переодеться и прийти в себя, прежде чем мы поговорим. Не подумала, что ему тоже может понадобиться время всё осмыслить.

Вчера Олли просто хотел поддержать подругу, а я набросилась на него, будто голодная до секса идиотка.

А потом всю ночь мечтала о том, как он меня трогает.

Черт.

А если я стонала его имя во сне?

Не помню, чтобы прикасалась к себе, но горячие сны и липкие пальцы говорят сами за себя.

Наверное, он сейчас дома, репетирует речь в духе «ты замечательная, но я люблю тебя как друга».

Живот сводит от страха, но вдруг толпа редеет — и он идёт ко мне, уверенно, как будто весь кампус принадлежит ему. Все глаза устремлены на него.

А его — на меня.

— Привет.

— Привет.

Между нами сгущается молчание.

Ну вот, сейчас начнётся речь «дело не в тебе».

Но уголки его губ поднимаются.

— Весело провела вечер?

Я выдыхаю с облегчением. Его игривый тон мгновенно рушит все тревоги. Кажется, о моих снах он не догадался.

Я отвечаю ему тем же — легкой усмешкой.

— Так себе. Ничего особенного.

Он цокает языком и качает головой, но улыбка всё равно не сходит с его лица.

— Почему опоздал? — спрашиваю я.

— Заснул, — говорит он, опуская веки и глядя на меня из-под них. — Кровать была теплее обычного. Слишком уютная, чтобы вылезать.

Он подмигивает, взгляд скользит вниз — по моей кремовой блузке, по синей ткани юбки, чуть выше колен.

— Ты надела ее.

Я машинально приглаживаю ткань, будто убираю несуществующие ворсинки.

— Нормально смотрится?

— Не делай так.

— Что именно?

— Не сомневайся в себе, — отвечает он. — Можешь надеть огромный свитер и лыжные штаны — все равно будешь выглядеть так, что хочется тебя трахнуть.

Щеки вспыхивают от прямоты его комплимента. Он набрасывает руку мне на плечи, и мы вместе входим в аудиторию. Его близость мгновенно будит воспоминания о вчерашнем, и сердце предательски замирает — в ожидании того, чего больше не будет.

Потому что Олли — просто друг.

А мне пора соблазнять профессора.



Аудитория для семинара меньше, чем лекционный зал — парты и стулья выстроены рядами, и атмосфера здесь куда более интимная. Значит, шансов привлечь внимание профессора больше.

Я замечаю два свободных места в середине, но Олли направляется прямо к первым рядам.

Странно. Обычно он предпочитает не слишком заметные места. Я следую за ним и сажусь слева, раскладываю ноутбук и жду появления профессора Гибсона.

Пальцы Олли скользят по коже под воротом моей блузки, заставляя меня вздрогнуть.

— Что ты делаешь?

Я замираю, когда он расстегивает две верхние пуговицы, обнажая кружевную кромку лифчика.

— Помогаю тебе с миссией, — шепчет он.

Его рот почти касается моей шеи, дыхание горячей волной пробегает по коже, и я снова вижу — диван, губы, ночь. Друг. Только друг…

Шаги профессора возвращают меня в реальность. Отлично. Цель — соблазнить профессора Гибсона. Поцелуй с Олли был всего лишь исследованием.

Сегодня Гибсон выглядит моложе — то ли дело в идеально уложенных волосах и брюках, то ли в линиях татуировки, выглядывающих из-под закатанных рукавов рубашки.

Тату?

Писательница во мне восторженно потирает руки. У профессора, значит, есть теневая, «плохая» сторона? И смогу ли я её разбудить?

Нога под столом нервно подрагивает или это не нервы, а предвкушение? Я так близка к новому этапу — в жизни, в творчестве. Это волнительно, это сила. Так почему ладони потеют, а желудок скручивает узлом?

— Тебе не обязательно это делать, — шепчет Олли, его колено легко задевает моё. — Я уже проглотил столько спермы, что тебе хватит вдохновения на десяток книг.

Мне бы так легко вернуться к привычному — ждать его звонка и черпать вдохновение из чужих приключений. Но пора перестать жить историями Олли и начать писать собственную.

— Я все сделаю, — шепчу я.

Открываю пустой документ и начинаю набрасывать сцену, которая рождается прямо в голове.

Завязка: профессор стоит спиной к классу, готовит лекцию. Оборачивается и видит перед собой студентку с приоткрытыми коленями. Под юбкой — ничего.

— Блять, — стонет Олли у меня за спиной и оседает в кресле.

Его реакция подкидывает мне уверенности. Может, я и правда смогу написать что-то не унылое — что-то живое, свое.

— Доброе утро, — произносит профессор Гибсон, его взгляд скользит по аудитории, не задерживаясь ни на ком.

Напрасно я надеюсь на этот один, особенный взгляд — тот, с которого в книгах всё начинается. Это ведь реальность, а не сцена из романа.

— После прочтения заданий на неделю, — говорит профессор, — как вы думаете, почему жанр романтической прозы сегодня так популярен?

Тишина. Никто не спешит признаваться, что читал взахлеб и одновременно стонал под одеялом.

— Свобода, — вырывается у меня.

Все головы поворачиваются в мою сторону. И его тоже.

Ладони мгновенно покрываются холодным потом. Л. А. Райт пишет про пульсирующие члены на страницах, а вот в жизни Лейси — застенчивая, не занималась сексом годами и ненавидит внимание. Почему я не заткнулась?!

— Продолжайте, — говорит профессор, его серые глаза смотрят прямо на меня.

Что ж, миссия выполнена.

Я сглатываю и заставляю себя говорить, как героиня собственного романа:

— Художественная литература — это безопасное пространство. Она дает читателю возможность уйти в фантазию и удовлетворить свои желания, не рискуя ничем.

Профессор опирается на край стола, вытянув ноги, слушает внимательно. Его взгляд скользит вниз, к моим расстегнутым пуговицам. Быстро поднимается обратно.

Я выпрямляюсь.

— В книге читатель уже не сидит в офисе, не тонет в рутине. Он соблазнителен, желанен, берет то, чего хочет и получает оргазм от собственных пальцев, пока читает.

Аудитория вдыхает — все сразу.

Олли приглушенно стонет.

Профессор смотрит на меня, побелевшими пальцами сжимая край стола.

— Очень… проницательно, — наконец произносит он, прочищает горло. — Кто-нибудь еще хочет высказаться?

Я съеживаюсь, стараясь стать невидимой. Зачем, ну зачем Олли усадил меня на первый ряд? Зачем я вообще открыла рот? И как я могла подумать, что способна кого-то соблазнить?

— Блять, Лейси, — выдыхает Олли. — Хочешь, чтобы все