Душа по обмену - Рада Мэй

— Понимаешь, — Никей вдруг замялся, что не предвещало ничего хорошего, — путешествия в междумирье опасны. Бывали случаи, когда неопытные адепты просто застревали там, впадая в бессознательное состояние. Но очень и очень редко! — поспешно заверил он, увидев, как вытянулось моё лицо.

— Спасибо, Блордрак, умеешь ты утешить и поддержать, — вздохнула, забираясь в карету. — Ладно, давай возвращаться. Пока нас не начали разыскивать.

Ридия была недовольна моей отлучкой. В прогулку к шерзорнгам она, кажется, не поверила, и когда Никей проводил нас до комнаты в общежитии, очень неохотно оставила нас в коридоре одних, напомнив, что в это время мне уже полагается находиться в постели.

— Жаль, что ничего не вышло и тебе зря пришлось изображать конюха, — сказала я на прощание, борясь с желанием, поправить выбившиеся локоны.

Моя причёска после всех приключений слегка растрепалась, да и платье уже не сидело идеально, зато жених, даже несмотря на посещение загона и возню с каретой, выглядел всё так же безупречно. Наверное, на его одежду наложены какие-то специальные чары.

— Это было даже забавно, но хорошо, что никто не видел, — усмехнулся он и, помедлив, сказал: — Я, действительно, не умею утешать. Но тебе не нужно ничего бояться. У тебя сильный дар и хорошие учителя. Ты справишься.

Это он, вероятно, пытался сгладить впечатление от фразы о неразрешимых проблемах некоторых адептов-проводников, не вернувшихся из междумирья, но ведь у нас имелись и другие.

— А Дорган?

— Дорган не страшнее шерзорнга, а его ты не испугалась, — возразил Никей и, кажется, впервые за время нашего знакомства скупо, но всё же по-настоящему улыбнулся.

Надо же, как его впечатлил этот факт. Это было неожиданно приятно.

— Но недооценивать его не стоит, — напомнила, испытывая некоторую неловкость.

— Как и верить каждой его угрозе. Доброй ночи, Риголь, — он резко замолчал, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал.

Обращение по фамилии сейчас почему-то царапнуло и показалось неуместным. Решила напомнить:

— Вообще-то, у меня есть имя.

— Извини, оно мне не нравится. Леста, — Блордрак демонстративно поморщился, — плебейское какое-то.

Это заявление, конечно, было возмутительным, но я и сама до сих пор не привыкла к чужому имени.

— Можешь называть Леной, так меня зовут… близкие люди. Союзникам тоже можно.

Никей удивлённо приподнял брови, но спрашивать, каким образом Леста вдруг превратилась в Лену не стал, лишь задумчиво повторил имя, кивнул, а, уходя, сказал:

— Доброй ночи, Лена. И, если помнишь, у меня тоже есть имя…

Ночью мне снова приснился сон. Я в ужасе металась в кромешной темноте, пропитанной кровью и иргалём, слышала быстрый стук конских копыт, чьи-то крики и голоса, но самым громким среди всей этой жуткой мешанины звуков был пронзительный плач младенца…

* * *

Со временем привыкаешь если не ко всему, то ко многому, вот и почти постоянное сопровождение Мартиона меня уже не раздражало. Он умел быть ненавязчивым, а природное обаяние делало его общество терпимым и порой даже приятным. Зато Ридия сегодня была необычайно мрачной и молчаливой. За завтраком она не проронила ни слова, на совместном занятии была непривычно рассеяна, а на обед не пошла вообще.

Её явно что-то тревожило, но на мои вопросы девушка отвечала односложно и раздражённо. Пришлось оставить её в покое и идти в столовую в компании Мартиона, Блордрак сегодня дежурил и прийти не мог. А после обеда мне сообщили приятную новость — приехал отец. После всех тревог и волнений это было по-настоящему радостное событие.

Урнан искренне беспокоился обо мне, это чувствовалось в каждом слове и жесте. Его любовь и забота согревали и успокаивали. Он расспрашивал, как мне живётся, как проходят занятия, интересовался, не обижает ли Дорган, но я предпочла не вдаваться в подробности и заверила, что всё нормально. Если отец попытается меня защитить и перейдёт дорогу деду, боюсь, старому змею не составит труда избавиться и от него, а этого я допустить не могла.

Очень хотелось поговорить с ним о событиях тринадцатилетней давности, но я не решилась — вдруг кто-то из шпионов Доргана отирается поблизости и всё услышит. Рискнула только спросить, кто такой Армус Гуар. По словам Никея, этот слуга, погиб вместе с нашими родителями.

— Это был наш кучер, — ответил удивлённый Урнан. — Разве ты его помнишь?

— Нет, только имя. Я знаю, что он тоже был той ночью в доме. Но почему? Разве слуги не проводят ночь Ёхвы со своими семьями?

— Наверное, Адела попросила остаться. Меня ведь там не было, так что подробностей не знаю, — развёл руками отец.

Он вдруг помрачнел, погрустнел и надолго замолчал, а я не стала бередить старую рану. Видимо, воспоминания о маме до сих пор причиняли ему боль.

Но задуматься было о чём. Зачем оставлять именно кучера, если не собираешься никуда ехать? А ведь в моём сне фигурировали лошади. Так может быть, всё произошло не в доме, а за его пределами? Где-то там, где растёт иргаль и по ночам кричат совы. Но вот ребёнок в эту теорию не вписывался. Откуда он мог взяться, кто его родители?

Я не переставала размышлять об этом на занятиях, в итоге постоянно отвлекалась и не добилась нужных результатов. А вернувшись в комнату, застыла неприятную картину. Эртан Дорган, злой и раскрасневшийся, кричал на сжавшуюся, бледную Ридию, которая уже с трудом сдерживала слёзы, и что-то робко пыталась возразить.

Поглощённые выяснением отношений, меня они не заметили, а я застыла, не зная, как поступить — выйти или вмешаться? С одной стороны, эти двое помолвлены, и всё, что между ними происходит — их личное дело, с другой — Ридия выглядела испуганной и расстроенной, и мне это не нравилось.

— Я не сделала ничего плохого! — слабо протестовала девушка, стараясь высвободить руку, в которую внук Доргана вцепился мёртвой хваткой.

— Ты опозорила меня! Обжималась с сыном предателя! — сердито заявил парень, огорошив подобной претензией. Неужели я что-то пропустила за то время, что отсутствовала?

— Мы просто танцевали. Всего один раз! — в голосе Ридии звучали слёзы, готовые в любую минуту политься из глаз.

— Мне рассказали, что ты выглядела очень довольной. Просто светилась вся! — ядовито процедил парень, вызвав у меня сильнейшее желание съездить по его наглой красной физиономии.

И кто, интересно, ему донёс, да ещё бурно приукрасив действительность? Впрочем, там, наверное, было много их общих знакомых.

— Этот смазливый сопляк тебе понравился, да? Понравилось, как он тебя тискал?! — брызжа слюной, напирал Эртан. — А от меня, значит, нос воротишь?!