Месть и любовь - Лиз Филдинг

— Ты правда въехал на мотоцикле в парадный вход главного здания?

— А ты не знала? — Он был удивлен.

— Со мной мало кто разговаривал. — Боже, это прозвучало так патетически! — Тебя за это сэр Роберт выгнал из поместья?

— Это сделал не сэр Роберт, Клер, а твой отец. — И Хэл отпустил ее руку.

— Мой отец?

— Естественно, по поручению Роберта Крэнбрука, но я прекрасно видел, какое удовольствие он получал от выполнения этого задания.

— Я не знала. — Клер сглотнула. — Хотя это и не важно. Меня гораздо больше интересует, как местный хулиган превратился в миллионера.

— Правда?

К сожалению, его реакция подсказывала ей — он догадывался о том, что она испытывает к нему.

— Ты ведь журналистка. В твоей профессии невозможно преуспеть, не научившись быть безжалостной.

— Тебе это качество тоже принесло успех?

— По-другому не бывает. Согласись, в мире журналистики ведь не задумываются о том, кому будет больно, пока газеты продаются.

Она приготовилась возразить, но закрыла рот и вздохнула:

— Я уже объяснила, что это не связано с моей работой.

— Настоящий журналист, Клер, всегда начеку.

— Значит, я ненастоящий журналист.

— А кто? Ты просто играешь в журналиста?

Она покачала головой, словно пытаясь отрицать очевидное, но в глазах ее отразилась такая печаль, что ему стало искренне жаль ее. Какого черта она выбрала профессию, которая совсем ей не подходит?

— Тебе станет легче, если я скажу тебе, что это я приучил Арчи к яблокам, чтобы сделать из него часового?

— Часового?

— Подкармливаемый яблоками, он научился поднимать шум каждый раз, когда кто-то подходил близко, когда я занимался браконьерством.

— И давал тебе время исчезнуть. — Клер улыбнулась. — Видимо, яблоки у тебя появлялись с деревьев в моем саду?

— Именно.

— Теперь я кажусь себе совсем глупой.

— Ты и выглядишь так. — Хэл приподнял ее лицо за подбородок и стер с него остатки машинного масла свежей салфеткой.

Ее кожа таяла теплом под его пальцами, а ее мягкие розовые губы были приоткрыты, словно призывая его к новому поцелую. Не к тому грубому, наказывающему поцелую, которым он наградил ее в тот день на тропинке, но чему-то совсем иному.

— Оттер?

— Нет, я сделал только хуже, — сказал он, опуская руку и отворачиваясь от нее. — Лучше тебе умыться. Вряд ли ты захочешь появиться на улице в подобном виде.

Гарри сидел на кухне и опустошал коробку с печеньем.

— Перерыв на обед закончился.

— Правда? А… да. Мистер Норт… Хэл. Я… — Он не решался спросить. — Могу я завтра прийти с другом, чтобы он тоже понаблюдал за тем, как вы работаете? Мы хотели бы открыть мастерскую и…

— Да, да. А теперь возвращайся к работе.

— Ты очень добр к нему, — сказала Клер, когда Гарри исчез за дверью.

— Мне это ничего не стоит. Для меня это потакание собственным прихотям.

— Помощь Гарри стоит дорогого. Возвращение в юность нельзя обесценивать.

— У меня нет на это времени.

— Неужели? — вздохнула она и ушла мыть руки.

Клер тщательно умылась, сполоснув холодной водой шею и лицо, чтобы хоть немного охладить пылающий внутри жар.

Стоя во дворе с Хэлом, она была уверена, что он снова поцелует ее. Но на этот раз он уже не собирался ее наказывать, даже если она этого заслуживала.

В какой-то момент она забыла обо всем, ей показалось, что земля уходит у нее из-под ног и все переворачивается с ног на голову. Теперь она собрала волосы обратно в пучок и переколола заколку. Попыталась восстановить хаос во внешности и привести в порядок разбежавшиеся в разные стороны мысли.

Что она себе позволяет?

Взгляд в зеркало лишил ее последней надежды на приведение себя в порядок. Ей следовало переодеться, прежде чем возвращаться на работу.

Хэла в кухне уже не было. Она открыла зеленую дверь на лестницу, ожидая увидеть там пустые стены. Но, как и раньше, здесь висели семейные портреты.

— Осматриваешься?

— Меня удивляет, что портреты все еще здесь. Разве наследие предков продается вместе с поместьем?

— Зависит от того, чьи это предки.

— Бедный старик сэр Роберт. Наверное, ему сейчас очень тяжело.

— Он сам сделал неправильный выбор, Клер. И теперь должен нести за это ответственность.

— А ты никогда не совершал ошибок? — спросила она.

— Когда женился. А ты?

— А я влюбилась не в того парня. Не уверена, что там речь шла о выборе, но я предала семью.

— А Роберт Крэнбрук предал свою семью.

Он протянул ей дымящуюся кружку и провел в небольшую обветшалую, но вполне уютную гостиную с французскими окнами, выходящими на розовый сад.

— У меня сердце щемит, когда я вижу, в какой все разрухе. У меня начинают руки чесаться, и хочется схватиться за садовые ножницы.

— Ты любишь садоводство?

— Меня очень привлекает возможность приведения в порядок хаоса, — сказала Клер.

— Здесь хаос на любой вкус. Никто не заботился о саде с тех пор, как жена Крэнбрука бросила его.

— Пожалуйста, скажи, что ты собираешься здесь делать? Высадить стройные ряды грунтовых растений? Одного цвета, одной высоты…

— Ты сама это сказала. Создать порядок из хаоса.

— Я не говорила о… Некоторые розы очень старые, Хэл. Раритетные сорта.

— Старые, отжившие себя, раритетные сорта.

— Надо быть очень бесчувственным, чтобы уничтожить розы. В любом случае прежде надо переговорить со специалистом. Тебе может понадобиться ландшафтный дизайнер в процессе реставрационных работ.

— А потом везде появятся рекламные щиты? Нет, спасибо. Остановлюсь на грунтовых растениях.

— Все, чего они попросят, — это установить небольшую табличку, чтобы был признан их вклад. Я видела подобное в других парках.

— И какой им в этом интерес?

— Думаю, в данном случае им понравится идея использовать новейшие методы селекции из раритетных сортов, — предположила Клер. — Маркетологи могут написать книгу об участии фирмы в реставрационном проекте, которую ты будешь продавать гостям, появятся статьи в журналах по садоводству. Все останутся в выигрыше. Мне пора на работу, Хэл.

— В следующий раз приноси с собой пирог.

— Это приглашение с открытой датой? Я сделаю кекс с домашним малиновым вареньем.