Надрыв - Егор Букин

– Я не знаю. Я знаю только то, что должен отпустить Мари. Я весь обратился в синяк. Я больше не могу терпеть. Больше не могу страдать.

Снизу бродили парные силуэты, держась за руки и о чем-то переговариваясь. Я один? Да, один. Мне плохо из-за этого? Вроде бы нет. В конце концов, где бы я был без одиночества? Разве у меня было бы все это?

Я перевел взгляд на тусклый экран монитора, где виднелась темная обложка с изображением панельного дома.

Разве смог бы я выстроить этот внутренний диалог без одиночества? Вряд ли. Без одиночества нет внутреннего конфликта. Без чувственного ада нет нормального, истинного творчества.

Я научился жить с самим собой, научился заглядывать вовнутрь и – что самое главное – полюбил себя. Ничего этого не было бы без Мари.

Слегка уставший, но оттого спокойный и умиротворенный, я смотрел на все как сквозь сон. Вдыхая сырую свежесть осени, я наблюдал, как за окном блуждали безмолвные силуэты. Кажется, такими простыми вещами можно насладиться лишь в одиночестве. Ночь, влажный воздух, тишина, поздняя осень – когда еще можно полюбить все это? Именно в ночи одиночества внутри человека вырастает очень многое.

Теперь я могу двигаться дальше. Я ждал это время, и вот это время пришло. Начинается новый этап. Эта чертова эпопея страданий наконец закончена. Моя битва за лучшую жизнь подходит к концу. Да, я искалечен, но я, кажется, победил. Мои шаги нелегки, но я смогу доковылять к своим целям даже на этих обрубках. Да, я совсем один, но это не значит, что я одинок. Через неделю, месяц, а может год, сердечные раны все равно зарастут, с ними сможешь ужиться – как с потерянной ногой или рукой. Да, порой я могу погрузиться в воспоминания и повздыхать, но едва ли это наносит мне такой урон, как раньше.

– А сможешь забыть?

Я мечтательно вздохнул и улыбнулся, глядя на свое призрачное отражение в окне. Этот двойник за стеклом походил на меня, но все же казалось, что это другой человек. Счастливый? Ну, как минимум не столь отчаявшийся.

– Когда мое сердце попытается порвать кто-то другой – смогу.

Кажется, Он улыбнулся и покачал головой внутри меня, говоря этим: «Да, ты неисправим». И вправду, жизнь уже давно превратилась в странное ожидание любви, как будто кроме этого мне ничего и не нужно. Такое ощущение, что все мои действия направлены исключительно на поиск любви. Глупо? Наверное. Но кто-то же должен залечить все раны, оставленные Марией.

– Тебе так сильно нужна любовь, чтобы чувствовать себя полноценным?

Я пожал плечами.

– А может и нет. Посмотри на меня – впервые в жизни я улыбаюсь просто так; лишь потому, что жив. Я сам дошел до всего этого. Переродился, как Феникс. Я не пытаюсь, как раньше, красоваться на улицах, чтобы встретиться с девушкой взглядом и сразу поймать любовь. Ха-ха, это так глупо. Нет, все-таки не так уж сильно я ее ищу. Зачем? Одну, хоть и очень короткую, хоть и очень глупую, хоть и безответную, я пережил. После нее тяга притупилась. Я все время искал портного, что залатает мои дыры; как маленький ребенок превращал близких людей в подушки, в которые можно поплакаться, – как итог, я терял их… К чему все это было? Не знаю. Но в какой-то момент в голове произошел щелчок – я могу справиться со всем самостоятельно; не нагружая людей своими мыслями, не уродуя себя, получая в ответ фразы типа «все наладится», «успокойся» и проч., одним словом, я понял, что могу спасти себя сам.

– Но все же ты нет-нет, да думаешь о любви?

– Конечно. Но я мечтаю о ней скорее по привычке, нежели из желания. Безусловно, с ней жизнь стала бы красочнее, но и без нее все хорошо. И чтобы дойти до этого, мне пришлось нырнуть в одиночество, от которого хочется выть, в недолюбовь, которая искалечила меня, и наконец в тоску по несбывшемуся. Я бежал от себя столько времени, чтобы в конце концов вернуться к себе же, но уже с распростертыми объятиями.

И в этот момент я как никогда понял, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове. В сущности, только ты сам можешь помочь себе. За период метаний и страданий меня пытались успокоить и спасти многие – это было лишь отвлечение; на время я забывал о боли, но потом вновь возвращался к ней, когда оставался один. Утопая в океане отчаяния, ты видишь десятки спасательных кругов, кинутых кем-то, но лишь дотронувшись до них, понимаешь, что они сделаны из бумаги – вот и остается либо грести руками изо всех сил, либо пойти на дно. В конце концов никто не сможет тебе помочь, пока ты не скажешь сам себе: «Хватит страдать».

Удивительно, как долго приходится мучиться, чтобы доходить до таких простых истин.

– Думаю, она тоже много что вынесла из нашей истории. Пусть будет счастлива и черт с ней.

– Что будет дальше?

Я закинул ноги на стол и заложил руки за голову. Посмотрел на окно, по которому медленно стекали дождевые капли. Улыбнулся.

– Не знаю.

– Ты ведь не забыл ее, верно?

– Конечно, верно.

– Ты вспоминаешь ее?

– Увы.

Я все еще улыбался.

– И что делать?

– Посмотрим. Чувств больше нет. Есть лишь воспоминания о них. Есть лишь травма.

– И когда это пройдет?

– Не знаю. Надеюсь, эта зима все изменит. Обязана изменить.

Навел курсор. Раньше я и представить не мог, что могу так поступить с ней. Я хранил это как сокровище. Но сегодня… сегодня я понял, что взял оттуда все золото, что мог. Больше раскапывать это захоронение я не мог.

– Что будет дальше?

– Что-то хорошее.

«Вы действительно хотите удалить всю переписку в этом чате? Отменить это действие будет невозможно».

Я думал всего пару секунд. Теперь все это не казалось мне таким уж важным. Медленно, но неуклонно в душе восстанавливалось давно утраченное равновесие. Наступало долгожданное спокойствие.

– Прощай. Спасибо за все. Прощай.

«Удалить».

(здесь дневник обрывается)

Записи с полей дневника

(заметки и избранные стихи)

??? – 1

Как много раз я должен ударить творчеством по воспоминаниям, чтобы убить тебя окончательно?

Сколько крови я должен вылить на белый лист, чтобы рана зарубцевалась полностью?

Сколько раз я должен послать тебя к черту в своей голове, чтобы это сделало и мое ненавистное сердце?

Сколько раз говорить, что тебя нет, чтобы это стало и правдой, и явью?

Сколько мне еще смотреть