Кровь Кенигсмарков. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

Несколько дней спустя курьеры помчались по всей Европе, чтобы возвестить о восшествии на престол, оставленный Петром Великим, герцогини Курляндской Анны Иоанновны! Эта новость потрясла Морица. Он вдруг понял, что из-за банального любовного приключения упустил невиданный шанс, который мог сделать его не только хозяином в герцогстве, но царем всероссийским...

К сожалению, все предвидеть невозможно!

Глава IX

Время сожалений

— Почему он так поступил со мной? Почему покинул меня, осудил?

Паркет, хоть и был покрыт ковром, скрипел под подошвами сапог Морица, который, не переставая, ходил взад-вперед. Час назад он прибыл в Дрезден вместе с Бове, с которым встретился, как и намечалось, в Мемеле, и неожиданно заявился к своему другу, Генриху-Фридриху фон Фризену, прямо во время завтрака, устроив самый настоящий переполох. Впрочем, хозяйку дома, Констанцию, дочь короля Августа II и его фаворитки графини фон Кессель, его неожиданное появление ничуть не смутило — слишком она привыкла к этому типу крайне важных мужчин, чтобы удивляться подобному. Она лишь приказала прислуге принести большую порцию горячего шоколада, а затем, проследив, чтобы ее сын, маленький Генрих, поцеловал графа (который отнюдь не благоухал), она направилась распорядиться, чтобы гостю приготовили комнату... и горячую ванну.

— Впечатление такое, что вы только что из тюрьмы, мой дорогой граф, — с улыбкой заметила она.

— Вы почти угадали. Но на самом деле я всего лишь пропах сельдью и коровьим навозом. По правде говоря, в таких условиях мы с Бове еще не путешествовали.

Из Мемеля они отплыли на рыболовном судне в Данциг, где взяли лошадей и поспешили покинуть Польшу: Мориц сомневался насчет того, что он желательная персона в этой стране. Действительно, кем он был — сыном короля или мятежником, за чью голову назначена награда?

Сейчас Мориц, чистый, побритый, в кафтане, найденном в дорожной сумке, и безукоризненно начищенных сапогах, обосновался в кабинете Генриха-Фридриха, пытаясь прийти в себя. С тех пор как он бежал с острова, у него на сердце лежал тяжелый груз гнева и разочарований, которым он теперь мог поделиться со своим родственником, известным своей мудростью и надежностью[98].

Фризен сидел за столом, с невозмутимым видом сложив руки на внушительных размеров животе, и молча слушал, ожидая, когда его собеседник успокоится. Когда Мориц, закончив изливать желчь, закурил свою глиняную трубку, он понял, что пришел его черед говорить:

— Ты и политика — плохая пара. Но ты и король — очень похожи.

— Ты хочешь сказать, что мой отец тоже ничего не смыслит в политических делах? — уточнил Мориц, сплевывая щепотку табака.

— Дело не в этом. Просто все, что не касается его личных амбиций, которые, как я считаю, вполне удовлетворены, он перекладывает на Флеминга. Зато, благодаря этому, он и может позволить себе быть покровителем искусств, великим меценатом. Похоже, что он собирается превратить Дрезден в жемчужину всей Центральной Европы.

— Я мог бы заниматься тем же, если бы имел на это средства, но я беден, как церковная мышь...

— Давай разбираться с вопросами по очереди, раз тебе так хочется. Остановимся на твоем отце. Ты прекрасно знаешь, что сохранить польский престол он сможет лишь с помощью России. В этой части мира именно она всем заправляет. И не забывай, что он запретил тебе занимать Курляндию, но ты его ослушался...

— Но тогда ты не был против.

— Не спорю. Но разве я мог вообразить, что ты испортишь дело с Анной Иоанновной? Она была готова выйти за тебя, вопреки воле Санкт-Петербурга, и ясно дала тебе это понять. А что сделал ты?

Ничего не ответив, Мориц вытряхнул пепел в зольник фаянсовой печи, занимавшей угол комнаты, и принялся чистить трубку, бормоча что-то нечленораздельное.

— Это все, что ты можешь сказать?

— Ты уже видел герцогиню Курляндскую?

— Нет. А что?

— Ты бы меня лучше понял! Ни один нормальный мужчина не сможет быть с такой женщиной без того, чтобы... немного не освежать чувства на стороне. Хотя бы время от времени.

— Есть грань между тем, чтобы освежить чувства и завести любовную связь. Ты мог бы и подождать до свадьбы. Кстати, у вас... ничего не было?

— Она не выразила к этому ни малейшего интереса. И, должен сказать, у нее есть любовник! Эдакий конюх, здоровенный, как дом, и противный, как стригущий лишай. Впрочем, ее можно понять — она ведь шестнадцать лет вдовствовала.

Генрих-Фридрих рассмеялся:

— И правда, должно быть, ей захотелось чего-то новенького. И не говори мне, что ты ей не понравился. Ты мне писал совсем противоположное. И что?

Отвечай, черт побери! Слова из тебя не вытянешь. Ты ведь за ней немного приударил?

— Я берег себя для первой брачной ночи, — прорычал Мориц. — Знаешь, тут нужна была долгая психологическая подготовка: эта женщина жирна, как свинья, и воняет, как прогорклое масло.

— Корона того стоит! Кстати говоря, ты еще мог бы жениться на дочери Петра Великого. Елизавета Петровна довольно красива, как уверяют.

— А еще говорят, что она довольно странноватая. К тому же, что даст мне этот брак? Она далеко не первая в списке престолонаследия.

— Тем не менее она заинтересована в тебе. Ведь тебя даже пригласили познакомиться с ней. Лефорт написал мне об этом.

— Неужели? Покажи-ка мне его письмо!

— Ты что, больше мне не доверяешь? — улыбнулся Фризен.

— Доверяю, но хочу знать, что ему нужно на самом деле. Я тут узнал, что письма можно читать по-разному. В частности, можно читать между строк. Так что дай мне это письмо. Я кое-что подозреваю, тем более что ты не хочешь, чтобы я его прочитал...

— Мориц, да это же смешно! Поверь мне. Изысканным стиль Лефорта не назовешь, но он говорит...

— Он говорит так, как есть! Дай мне письмо, или я уйду, и ты никогда меня больше не увидишь!

— Что ж, чему быть, того не миновать, — вздохнул Фризен, выдвигая ящик стола и доставая оттуда то самое письмо.

Оно было довольно кратким. Посол Саксонии писал, что «княгиня Елизавета не намерена иметь никаких дел с посредниками прежде, чем увидит того, кому суждено ею обладать. Она хочет увидеть «товар»...»

Мориц расхохотался и вернул письмо своему родственнику.

— Эти русские так самоуверены! Заметь, было бы забавно проучить ее, но я решительно отвечаю «нет»! И слышать больше ничего