Спящая красавица - Барбара Картленд

Сад был усыпан цветами и пышной сиренью; бело-розовые лепестки яблонь и вишни превращали его в страну чудес.

Оделла настолько засмотрелась на эту красоту, что даже забыла, зачем сюда приехала. Потом она опомнилась и, соскочив с лошади, побежала к двери на кухню.

Эйб постучал, и ему открыла посудомойка.

— Мы хотели бы увидеть мисс Вест, — быстро сказала Оделла, пока Эйб не ляпнул что-нибудь не то.

— Она наверху, в детской, — ответила девушка.

— Вы не могли бы меня проводить? — спросила Оделла.

Они уже договорились, что, пока Оделла поднимется к нянюшке, Эйб позовет конюхов и отведет лошадей в конюшню.

— Если кто-нибудь спросит, говорите, что я — родственница мисс Вест, — сказала она ему. — И не забывайте, что моя фамилия тоже Вест.

— Не беспокойтесь, миледи, — ответил Эйб. Посудомойка повела Оделлу по лестнице на второй этаж.

Она постучала в дверь и, открыв ее, сказала:

— Вас хотят видеть, няня!

Оделла вошла.

Нянюшка сидела за столом в центре комнаты и что-то шила.

Рядом с ней на полу маленькая девочка играла разноцветными кубиками.

Какое-то мгновение нянюшка смотрела на Оделлу, а потом встала.

Оделла бросилась к ней и обняла.

— Нянюшка! О, нянюшка! Вот и я! Ну скажи, что ты рада меня видеть!

— Я знала, что ты приедешь! — сказала нянюшка. — Только я думала, что все-таки сначала предупредишь.

— Не было времени. Нянюшка, я приехала, потому что попала в ужасно неприятную историю!

— Как это тебе удалось? — хихикнула нянюшка. — Ну-ка, прежде всего сядь и дай мне взглянуть на тебя.

Оделла села и сняла свою дорожную шляпку.

— Ты стала такой же красивой, как твоя мать! — воскликнула нянюшка. — И такая же белокурая!

— Дело, к сожалению, не в том, как я выгляжу, а в том, чем я владею! — сказала Оделла. — О, нянюшка, ты должна мне помочь!

— Что же случилось? — спросила нянюшка. — Я подозревала, что тебе будет нелегко ужиться с ее светлостью, но как ты очутилась здесь так быстро?

— Я убежала!

— Одна? — испуганно воскликнула нянюшка.

— Нет. Я привезла с собой Гетси. Это был единственный человек во всем доме, кто знает меня и кого я могла попросить меня сопровождать.

Оделла на мгновение замолчала, а затем добавила:

— И теперь, когда я приехала сюда, я не намерена возвращаться.

— Что ты такое говоришь? — поразилась нянюшка.

— Я говорю, что должна остаться здесь, с тобой — по крайней мере до тех пор, пока меня не найдут. Тогда мне придется спрятаться еще где-нибудь!

Нянюшка снова села за стол.

— И что же все это значит? — спросила она. — Не могу сказать, что мне нравится то, что я услышала!

— Я знаю, нянюшка, — но ты не понимаешь, что произошло!

Губы нянюшки сжались.

— Дело в ее светлости, я полагаю?

— Да, дело в ее светлости, — кивнула Оделла. — Узнав, что мама оставила мне много денег, она решила выдать меня за виконта Мора!

Нянюшка потрясенно уставилась на нее.

— Не может быть! — воскликнула она.

— Это правда, нянюшка. Я подслушала, как они обсуждали это, через дверь, когда была в папиной спальне. А ты знаешь, что, если моя мачеха что-то задумала, она ни перед чем не остановится!

— Да, я это знаю! — сказала нянюшка почти шепотом.

— Вот я и подумала, что должна ехать к тебе. Ты — единственный человек, который может мне помочь, а если бы я осталась в Лондоне, то вышла бы замуж прежде, чем успела бы сообразить, что случилось.

— Итак, услышав, что ее светлость задумали, — сказала нянюшка так, словно до сих пор не могла осознать всю историю, — ты убежала?

— Мы уехали с Гетси вчера утром и сели на поезд шесть тридцать на Оксфорд. Я переночевала в Шэлфорде и уговорила Эйба приехать сюда со мной. Он дал слово никому не говорить, где я.

— Эйбу можно доверять, — задумчиво сказала нянюшка.

— Да, я знаю. Моя одежда у него в седельных сумках.

— Ну что ж, тогда надо занести ее наверх, — сказала нянюшка. — Что еще?

— Я велела Эйбу говорить всем, что я — твоя родственница, мисс Вест.

— Если, глядя на тебя, люди этому поверят, — фыркнула нянюшка, — значит, они способны верить во все, что угодно.

— Они должны поверить! — воскликнула Оделла. — О, нянюшка, помоги мне! Разве я могу выйти замуж за человека, который влюблен в мою мачеху?

Нянюшка ничего не сказала, но Оделла поняла, что она знает об отношениях между ее мачехой и виконтом.

— Ты никогда даже намеком не упоминала об этом в письмах! — с упреком сказала Оделла.

— О таких вещах тебе знать не обязательно! — строго сказала нянюшка. — К тому же это оскорбило бы память твоей матери.

— Да, разумеется! — согласилась Оделла. — Но я же ничего не сказала бы папе, не так ли?

— Надеюсь, что нет, — ответила нянюшка. — И все равно — тебе не нужно было об этом знать.

Оделла нетерпеливо махнула рукой.

— Я подслушала, как мачеха говорила виконту, что, как только мы будем женаты, он станет управлять моим состоянием, а папа, потому что они дружны с отцом виконта, не заподозрит, что мой муж всего лишь охотится за приданым.

— Что еще за состояние? — нахмурилась нянюшка.

Оделла поняла, что слухи о ее богатстве, во всяком случае, еще не достигли замка Комб.

Она сказала нянюшке о наследстве, оставленном матерью, и о том, что на эти деньги она собиралась осуществить то, о чем мама мечтала когда-то.

Но муж в первый же день после свадьбы запретил бы Оделле даже думать об этом.

— Почему я вообще должна выходить за кого-то? — спросила она нянюшку. — А тем более за человека, который влюблен в мою мачеху!

— Влюблен, как бы не так! — фыркнула нянюшка. — Это не любовь, даже и не воображай.

Оделла недоуменно посмотрела на нее, а нянюшка продолжала:

— Любовь — это то, что твоя мать чувствовала к твоему отцу, и она дается от Бога.

Она усмехнулась и добавила:

— А все, что приходит от этой женщины, дело рук дьявола!

Оделла никогда не слышала, чтобы нянюшка говорила так пылко.

Помолчав, она сказала:

— Ты права, нянюшка. Я почувствовала, что что-то неправильно, едва вошла в дом, но мне кажется, что, пока папенька ни о чем не догадывается, она, на свой собственный лад, помогает ему быть счастливее.