Главная роль - Татьяна Успенская

1

Не успела Варвара выйти, как явился Херувим. По-другому не назовёшь. Хрупкий, с фиолетовыми глазами, розовыми щёчками, налившимися красным цветом губами и пушистыми волосами, он словно с небес спустился. Откуда в мусорном бачке ангелы?

– Ты хто такой будешь? – спросил ангел.

Алесь замотал головой. Не послышалось «хто», и выражение не ангельское – «такой будешь»!

– Будешь мне жопу лизать, будешь жить! Что в молчанку играешь? Представляйся.

Голос – тонкий, как у ребёнка.

– Сколько вам лет? – спросил неожиданно для себя Алесь.

– Вопросы в этом заведении задаю я. Профессия, болевые точки, сберкнижка?

Немедленно сбежать… пока Варвара не вернулась, и бежать без остановки, пока не кончится дыхание.

Алесь не был трусом – ночью спокойно шёл через лес или кладбище, не пасовал перед хулиганами, а сейчас внизу живота словно льдом прожгло – ни шагу шагнуть, ни слова сказать.

– Видал когда, что с мусором каток делает, ась? Зубастыми гусеницами по плотной плите проедет – пыль! А от человека что останется, ась? Сколько исчезает без следа, был и нету! Землёй присыплем. А тут и следующая груда мусора на ту землю. И следующая! Никакие менты не найдут. Со мной не шути, прыщ. Мы и голубые кровя пускаем. В штаны напустил? То-то же! Я и без тебя узнаю болевые точки. Детишек имеешь, ась? Мне отстёгивать будешь треть от куска. Варька-то тебе хорошо отвалит, наслышан. Мои условия: Варьке в ухо про меня не петь, треть от куска мне. И будешь жить. У меня вот здесь, – он сжал гладкий розовый кулачок, – все наши работнички. Только Варька того не знает. И не тебе спеть ей об этом песню, иначе, небось, запомнил, – пластиночка!

Как влетел ветром, так и вылетел – бесплотный. Не ангел, дьявол, принявший ангельское обличье.

Чуть не всю пачку салфеток прижал к лицу Алесь. С него текло. Рубаха и брюки насквозь промокли.

Опустился на стул.

Бежать отсюда, пока не вернулась Варвара. На другой конец города, в другой город.

До и после.

У него их несколько – «до» и «после».

Первое «до» – пока была жива бабушка. «Аленький цветочек», «Незнакомка»[3], «…Золотая рыбка» – Алесь всех впускал внутрь, и сказки со стихами жили в нём бабушкиным голосом: являли красоту, спасали добрых, нейтрализовали злых.

После бабушкиной смерти – «средние века» с инквизицией: обиды и одиночество, нравоучения отца и притворство домработниц. При отце они сюсюкали с ним, а без отца смотрели телевизор, болтали по телефону и приглашали ухажёров отведать элитной икорки с ветчинкой. Все были молоды и смазливы, все иногородние и, исчезая, прихватывали материны тряпки для себя, отцовские – для своих ухажёров. Алесь не любил лубочных душещипательных сериалов, вызывавших эйфорию у домработниц, и отсиживался в своей комнате: перебирал книжки, что читала ему бабушка, обнимал мишек и собак, которых она укладывала к нему в кровать по очереди – чтобы не обидеть никого.

Лиза принялась читать ему бабушкины стихи. Стихи – мост через пропасть с одиночеством и «средними веками» от жизни благодаря бабушке к жизни благодаря Лизе.

У Лизы такие же глаза, как у бабушки, как у Грифа.

Сырым мешком повис Алесь на стуле.

Что случилось с ним – почему он ушёл от Лизы? Варвара права: не пережил унижения – кормить Лизу и Грифа не может. Но ведь и раньше приносил копейки, и это его не смущало. Они скромно ели, скромно одевались.

О деньгах не думали.

Это сын.

«Болевые точки».

Могло быть две «болевых точки»: сын и Лиза. Есть одна.

С его молчаливого протеста Лиза не родила сына.

Она делала аборт поздно. И врач попался неудачный: ни сына, ни возможности родить.

Алесь пришёл к её гинекологу через год.

– Жена не знает, что я здесь, – выдавил он. – Почему не беременеет? Я не предохраняюсь.

Вот тут крашеная вульгарная блондинка с яркими губами бантиком и сказала: «Детей у неё больше не будет, неудачный аборт».

Тот вечер он провёл в тире. Первый раз в жизни держал в руке оружие и стрелял, снова и снова. Он расстреливал себя. А саднящая боль не проходила.

Тир – начало сегодняшнего мокрого и жалкого – «после». От того вечера до этого позорного страха – мост. Хотя прошла уже пара лет.

Он дарил Лизе цветы. Он ходил на все премьеры, в которой ей всегда доставалась роль неудачницы.

Сейчас – вдруг – услышал Лизину старуху: «Был у меня сын, нету сына». Голос старухи так отчётлив, что Алесь вскакивает. «Был у меня сын, нету сына…» – шепчет, гремит голос старухи, голос Лизы.

– Ты чего? Что с тобой?