Нур-ад-Дин и Мариам - Шахразада

Увы, но Мариам в этот вечер не дождалась Нур-ад-Дина. Того столь задержали дела, что он появился на пороге собственного дома, лишь когда луна, устав созерцать людскую наивность и людской сон, отправилась за горизонт.

Почтенная Мариам, матушка Нур-ад-Дина, тоже утомилась в этот вечер. О да, она уже почти привыкла к тому, что сын приходит домой далеко за полночь, но сегодняшнее появление мальчика чуть ли не на рассвете стало неожиданностью и для нее. Она разогревала ужин несколько раз, все пытаясь услышать, когда же у калитки зазвучат шаги сына.

Наконец тихий скрип петель выдал его появление.

– О Аллах всесильный, Нур-ад-Дин! Я все пытаюсь понять, ты появился столь поздно или столь рано?

– И поздно и рано, добрая моя матушка, – со смехом ответил Нур-ад-Дин. – Поздно для вчера, рано для завтра. Я пришел как раз в тот час, который можно назвать сегодня.

– Мальчик мой, как поживает Мариам?

– Мариам? Надеюсь, все в порядке. Я беседовал с ней и дядей Нур-ад-Дином позавчера…

– А я подумала, что ты задержался у них.

– О нет, моя добрая матушка. Мариам столь заботится о твоем спокойствии, что давным-давно прогнала бы меня домой. Увы, прибыл караван, и мы все были заняты тем, чем может быть занят хозяин любой лавки… Зато завтра, моя красавица, можешь не торопиться с утра на базар – думаю, что лавки будут закрыты до полудня. Надо же и нам когда-то выспаться…

Мариам услышала «моя красавица», и весь ее гнев мигом испарился. О да, ее сын – самый заботливый и чуткий. О, она хорошо знала, что такое заботы торговца, и потому сразу поверила мальчику – ибо и его отец, покойный Абусамад, тоже иногда появлялся домой лишь на рассвете. Но зато полки его лавок ломились от новых товаров, и потому торговля приносила ему не только доход, но и немалое удовольствие.

Нур-ад-Дин пригубил чай и только тут заметил, что его мать как-то непривычно взволнована. О да, она ждала его полночи… Но такое уже случалось ранее, и тогда Мариам была куда спокойнее. Сейчас же это была совсем другая женщина. И юноша решился спросить, что же так обеспокоило его матушку.

– Обеспокоило, мой мальчик? – странными глазами взглянула на него Мариам.

– О да. Я же вижу, что какая-то мысль не дает тебе покоя.

Мать деланно рассмеялась.

– Ну, мой родной, я волнуюсь каждый раз, когда ты пропадаешь почти до рассвета.

– Моя дорогая, моя самая умная на свете матушка! Я же вижу – вовсе не мое позднее появление вызвало румянец на твоих щеках, вовсе не мой голос, наконец раздавшийся у калитки, заставил столь быстро биться твое сердце…

Мариам склонила голову, а потом, решившись, заговорила:

– Да, мой добрый и чуткий сын! Ты прав. Но скажи мне, Нур-ад-Дин, только скажи честно, я очень стара?

Юноша улыбнулся.

«А ведь моя Мариам была права… Должно быть, вскоре матушка сбросит черные одежды вдовы, вновь став той прекрасной и веселой кушачницей Мариам, чьи пояса и кушаки некогда славились на весь базар».

– О нет, моя добрая матушка! Ты вовсе не стара. Ты прекрасна, сильна и молода.

– Скажи мне, мальчик, чей язык подобен лисьему, а как ты отнесешься к тому, что я решусь вновь выйти замуж? Ты осудишь меня? Назовешь развратной и глупой старухой?

– О нет, моя прекрасная матушка! Я назову тебя умной и счастливой женщиной и порадуюсь твоему решению. Но кто он, этот счастливец?

– Счастливец? Ты о ком? – Мариам недоуменно посмотрела на сына.

Нур-ад-Дин ответил ей столь же удивленным взглядом.

– Тот, кого ты хочешь назвать своим мужем…

– О нет, мальчик… Это я просто так спросила… У меня никого нет. Да и найдется ли кто-то столь же добрый, сильный и заботливый, как мой Абусамад…