Исполнение желаний - Кэрол Мортимер

А что же она, Энни? Неужели Руфус прав, и она всего лишь еще одно безрассудное увлечение Энтони, которые, судя по всему, он позволял себе многие годы? Неужто он просто играет ее чувствами и в конце концов женится на Давине?

Что же это такое! Она такая счастливая приехала сюда работать, ей нравилось быть с Джессикой, и вот теперь из-за связи с Энтони, о чем на первых порах и не помышляла, она ставит все под угрозу. Ей не хотелось уходить; она отчетливо осознала этот факт сегодня днем, когда подумала, что, вернись Руфус навсегда домой, Джессика больше не будет нуждаться в ней.

Не отдавая себе в том отчета, она принялась тихо плакать; о чем или о ком – сказать не могла, так все перепуталось в голове. Одно она знала точно: какие бы у нее ни были отношения с Энтони… до сих пор не подобрала им названия… с ними должно быть покончено.

Покончено! Так они по-настоящему никогда и не начинались, разве что в ее наивной головке. Руфус прав: в области чувств она совершенно неопытна и впечатлительна…

– Я же сказал вам, что он не стоит того!

Энни резко взглянула на человека, о котором только что думала. В белоснежной рубашке и черном смокинге Руфус казался более высоким. Выражение лица, когда он уверенной поступью вошел в библиотеку и захлопнул за собой дверь, было таким мрачным, что Энни отшатнулась.

– Он не стоит ваших слез, – зло произнес Руфус. Он пересек комнату твердыми, решительными шагами и слегка встряхнул Энни. – Прекратите реветь, Бога ради! – жестко сказал он, и на его лице появилось выражение ярости.

Раздражение Руфуса заставило ее осознать, насколько она глупа, и от этого девушка зарыдала еще сильнее.

– Энни! – Руфус снова встряхнул ее. – Боже мой!

Чем больше она плакала, тем сильнее в нем росло раздражение.

Она прилагала все усилия, чтобы прекратить рыдания, однако то обстоятельство, что Руфус явился свидетелем ее унижения, казалось, лишь усугубляло положение. Что он подумает о ней, когда она показала себя такой идиоткой из-за какого-то ловеласа? Пожалуй, решит уволить ее по той или другой причине: она доказала, что от нее одни только неприятности!

– Джессика говорила вам, что следует упоминать имя Божье только в молитве, – напомнила Энни, глотая слезы.

Казалось, ее слова нисколько не подействовали па Руфуса: его неудовольствие лишь нарастало.

– К черту то, что говорит Джессика, – проворчал он. – И к черту то, что скажет Энтони! – Когда он заглянул ей в глаза, то по-прежнему держал ее руки в своих. – О, к чертям все, – пробормотал он, склонив голову и впившись ртом в ее губы.

Яростно. Собственнически.

Ошеломление Энни было настолько велико, что она даже не попыталась освободиться от его крепких объятий, пока его губы продолжали срывать поцелуи с ее уст. Она целовалась и прежде… совсем недавно… но не так.

А затем, казалось, гнев покинул Руфуса: его руки больше не стискивали ее стальным обручем, а нежно прижимали к телу. Прикосновения его губ заставляли ее пульс беспорядочно биться, когда она медленно отвечала на его ласки: ее руки неторопливо двигались по его плечам, а сама она, чтобы продлить поцелуй, встала на цыпочки.

Руфус принял этот призыв: он слился с ее губами, отчего по телу девушки пробегали жаркие волны.

Энни вся дрожала, полная желания; ей не хотелось, чтобы это удовольствие закончилось…

Но неожиданно Руфус оттолкнул ее от себя, и глаза его снова потемнели.

– Ты не влюблена в Энтони, – холодно сказал он. – Ты никого не любишь. Будь ты влюблена, ты бы меня так не целовала. В общем, прекрати свои рыдания и возвращайся к тому занятию, за которое тебе платят, – присматривай за Джессикой! – Резко повернувшись на каблуках, он, хлопнув дверью, вышел из библиотеки.

Энни смотрела ему вслед удивленными глазами. Ее растерянность… и отчаяние… были полными и совершенными.