Ангел-мечтатель - Ирина Буря

Глава 11. Но слово вновь пробилось к их сознанию…

После переселения на новое место обитания у Первого установилось прочное перемирие с его своевольным творением. На некоторое время.

Ему даже показалось, что мир наконец полностью принял его — после того как он вложил в него не только полет своей фантазии и строгие принципы логической связи всех его частей, но и частицу самого себя.

Их с Лилит … и с Малышом, в очередной раз поправил Первый себя — новое место устояло перед напором холода. Еле-еле — в какой-то сотне шагов от горячего водоема без мохнатых покровов уже было не обойтись — но все же устояло. И вскоре оказалось полным всевозможной живности, притянутой, как и он в свое время, ощущением живительного тепла.

Их первых зверьков он перенес туда, как только отошел от шока при виде Малыша. В последнем ему существенно помогла Лилит, ревниво отобравшая у него новое создание, лишь только то недовольно закряхтело, и тут же поинтересовавшаяся, почему он вернулся с пустыми руками.

Полная охапка веток для сооружения ограды для тех самых зверьков достойной ношей ей не показалась. Зато ей показалось совершенно нормальным отправиться за зверьками самой … нет, опять поправил себя Первый, с Малышом в руках.

— Лилит, назад! — вскочил Первый на ноги. — Нельзя в холод — замерзнешь! И его заморозишь!

Она послушно остановилась, развернулась и направилась назад к нему — только для того, чтобы подобрать с земли брошенные ранее покровы, набросить их на себя одной рукой и тут же двинуться в прежнем направлении.

Из-под покровов послышались короткие, резкие, возмущенно требовательные звуки. Ну вот, успел подумать Первый, даже новосозданное существо понимает всю абсурдность этой затеи!

Забыв об осторожности, он полетел вслед за ними и преградил ей дорогу уже у самых деревьев.

— Ему туда нельзя! — воззвал он к ее неизменному пристрастию к мелкой живности. — Ему нужно оставаться в тепле — ты же слышишь, что он туда не хочет!

— Он хочет кушать! — запальчиво возразила ему Лилит, топнув ногой. — Еда там. Чем его здесь кормить?

Кормить здесь было нечем ни новосозданное существо, ни Лилит. Что не только нарушало принципы функционирования его мира, но и ставило под угрозу неожиданную благосклонность последнего.

— Я сам! — клятвенно заверил его Первый. — И быстро!

Первыми он все же решил перенести в новое место их зверьков — они холод сильнее оранжевых монстров чувствуют. Кроме того, предоставляемая ими пища намного питательнее. Да и одеревенели они уже от холода, вспомнил он немеющее ощущение в собственном теле — значит, сопротивляться не будут.

Оказалось, что парализовать их способность к сопротивлению жгучему холоду не удалось — помешали естественные меховые покровы, о которых Первый в порыве сострадания забыл. Косматая коза боднула его острым рогом в бок, как только он попытался поднять на руки ее уменьшенную копию — лохматые псы тут же подхватились на все четыре лапы и, приняв его спросонья за ночных охотников мира, бросились на него с угрожающим рычанием.

Ну и ладно, отскочив, подумал Первый с обидой, пусть еще померзнут — до полного прояснения сознания.

Он набрал полные руки плодов, отдав предпочтение оранжевым фаворитам Лилит — она тут же побежала мыть их в водоеме.

У лохматых сознание все еще не прояснилось даже после его третьего полета за плодами.

Чего не скажешь об ушастых. Те покорно давались ему в руки, через которые он перекинул добрую их половину, а остальных — без каких-либо возражений — сгреб за уши, зажав их в кулаках.

Отлично, ухмыльнулся Первый про себя, пока они оживут, я уже и заграждение им построю. А разбегутся — добавил он мысленное предупреждение миру — так недалеко, отловлю в два счета.

С птицами он тоже быстро справился — у тех ноги сослужили ему ту же службу, что уши у ушастых. В полете, правда, часть птиц почуяла родную стихию и размахалась крыльями — пришлось за шеи перехватывать.

А с яйцами он и вовсе за один раз обернулся — составив гнезда с ними в стопку. Которая, впрочем, слегка уменьшилась к моменту его прибытия в их с Лилит … да-да, и с Малышом! … новое пристанище — балансировать возвышающимся у него над головой, перекрывающим ему видимость и постоянно норовящим завалиться то в одну, то в другую сторону сооружением он приноровился только где-то к середине полета.

Первый решительно отнес потери на счет платы за внезапное миролюбие своего строптивого творения.

К лохматым и рогатым покладистость, однако, никак не возвращалась. В чем Первый убедился, вновь попытавшись оттащить мелкую козу от крупной. Вспомнив угрожающее ворчание Лилит, когда он только попытался руку к Малышу протянуть, он мысленно возблагодарил Творца за то, что тот не оставил ему времени снабдить ее какими-то средствами защиты в его резко изменившемся после наклона оси мире.

Затем — на всякий случай — он взял себе также на заметку никогда не делать резких движений в сторону Малыша. По крайней мере, в присутствии Лилит. Не хотелось проверять, не снабдил ли ее скрытыми средствами защиты мир — в период противостояния своему создателю.

Интересно-интересно, подумал Первый, зависнув в воздухе над припавшими к земле с глухим рычанием лохматыми. А ведь он сам снабдил Лилит средством защиты от холода — сооруженным из их добычи. То-то они вообще от нее отходить перестали с тех пор, как она в покровы облачилась …

А если замаскироваться под нее?

Покровы самого Первого остались возле деревянных помостов на берегу потока — Лилит же сбросила свои, только когда он принес ее в их … нет, тогда еще только их двоих новое пристанище. Туда было ближе. Первый слетал за ними в невидимости — чтобы Лилит не поинтересовалась, почему он не в ту сторону с пустыми руками движется.

Подходить к лохматым пришлось на полусогнутых ногах — покровы Лилит заканчивались на уровне его коленей, и проверять бдительность охранников козы незамаскированными частями тела ему не хотелось.

Лохматые обнюхали его маскировку и озадаченно уселись на землю. Лишенная их поддержки коза снова боднула его, но покровы отразили натиск. Первый быстро подхватил ее мелкое подобие на руки и двинулся в сторону нового пристанища — пешком, для полноты сходства с Лилит.

Ходить, однако, он уже отвык — особенно, согнувшись под покровами и грузом своей ноши. Первый чуть поднялся над землей, поджал под себя — на всякий случай —