Обрученные Венецией - Мадлен Эссе

– Молитесь, сестры! – воскликнула настоятельница, и гул, который они называли молитвой, зазвучал еще громче. – Молитесь о спасении души грешницы Елизаветы, нарушившей заповедь Господа нашего и ворующей в стенах, приютивших ее.

Сестра Елизавета заливалась слезами и хлыстала себя по собственным рукам, очевидно, пытаясь стереть свой грех воровства со своих и без того измученных конечностей.

– Что за сатанинский ритуал? – на возмущенный глас Каролины обернулась вся толпа, стихающая под напором ее озлобленных глаз.

– Не позволяйте своему нахальству, синьора, прерывать исполнение воли Божьей! – возмутилась настоятельница, и тут же замахнулась рукой, чтобы ударить хлыстом по земле для усмирения толпы, но Каролина не позволила ей этого, грозно завопив:

– К чему у вас в руках хлыст, матушка? Вы жаждете приструнить диких зверей?

По толпе прошлась волна ужаса и перешептывания.

– Я еще раз осмелюсь спросить, матушка Мария, что у вас за ритуал? И отчего же я не приглашена?

– Вы осмелились нарушить наши правила, поэтому, синьора, я решила отстранить вас от подобных обрядов. Но если вам любопытно, сестра Елизавета виновна в воровстве, в котором ее неоднократно обвиняли и ранее. Поначалу она пыталась скрыть от меня деньги сенатора Фоскарини, которые были переданы мне в ночь вашего прибытия. А сегодня мы обнаружили в ее келье следы разлитого вина. А, следовательно, к воровству еще и прибавилось пьянство, которое есть также великий грех!

Ситуация Каролине начала потихоньку проясняться, и, всеми силами стараясь совладать с растущим внутри себя гневом, она посмотрела на настоятельницу.

– В вечер моего прибытия сестра Елизавета ничего не смогла бы украсть, поскольку деньги мой супруг передавал ей на глазах у двух свидетелей, среди которых была я и моя слуга, – ее возражение вызвало искру негодования у матушки, но та, исказившись в лице, продолжала молчать. – Однако меня интересует не только этот момент! Сестры!

Каролина важно прошла в центр круга, намереваясь прервать этот ужасный «воспитательный» обряд и освободить беднягу с естру Елизавету. Она видела, что Палома стоит в выжидательной позе, готовясь снести любого, кто сунется с дурными намерениями к ее госпоже. Хоть эта картина и показалась Каролине смешной, все же сейчас она понимала, что толпа разъяренных инокинь может стать воистину опасной.

– Сестры! Только что я сумела обнаружить в своей постели целую гору битого стекла! – произнесла громко Каролина, наслаждаясь очередной волной громкого гула, вмиг пронесшегося по толпе монахинь. – Вероятно, кто-то пожелал изрезать меня, чтобы оставить на моем теле множество ран, а после и шрамов. И только милостью Божьей я избежала этого!

– Должно быть, кого-то вы слишком разгневали своим возмутительным и самовольным поведением, – с ехидством в голосе промолвила настоятельница.

– Я имею представление о том, кого я возмутила больше всего, – ответила ей Каролина едкой улыбкой.

– Это сестра Елизавета! – внезапно послышался голос из толпы. – И для стекол она использовала винный сосуд!

Далее последовал шум осуждения, возмущенных воплей и плевков, но матушка Мария подняла вверх руки с видом напускного умиротворения и заставила сестер смолкнуть.

– Как видите, синьора, мы нашли виновного в защищаемом вами лице, – в ее тоне она распознала едва ли не победный клич.

– Я вижу лишь то, матушка Мария, – ответила спокойно Каролина и прошла к ней ближе, – что ваши руки отнюдь не украшают мелкие порезы. Отчего бы?

С этими словами Каролина развернула ладони настоятельницы кверху, предоставив на всеобщее обозрение множество резаных ран, исполосовавших ладони матушки. Толпу монахинь пронзили изумленные «ахи» и следующие за ними перешептывания.

– Сохраняйте спокойствие, сестры! Будьте спокойны! – матушка пыталась усмирить поднимающийся бунт. – Начинается дождь, пройдите в монастырь! Разойдитесь по кельям, не забывая читать покаянные молитвы за сестру Елизавету.

Немедля сестры бросились выполнять поручение, с каким-то страхом бросаясь к дверям монастыря, словно их кто-то гнал в шею. Елизавета же продолжала стоять смиренно на коленях. Палома накинула на нее лежащую неподалеку рясу и подрясник. Взгляд Каролины, брошенный на настоятельницу, наполнялся презрением к этой лицемерной особе.

– Зачем вы это сделали, матушка? – тон синьоры требовал честного ответа на заданный вопрос, что настоятельница ощутила в полной мере.

– Чтобы ваше идеальное тело познало боли, неведомые ему! – выдавила из себя с лютой ненавистью Мария. – Чтобы эти боли заставили вас обратить свой взор на лик Спасителя нашего! Чтобы ни один мужчина более не возжелал вас, и в ужасе от этой мысли вы снова же обратились к Всевышнему! Моими руками Господь направляет вас на путь истинный.

Эти слова вызвали в Каролине всхлипы смеха – беззвучного и дерзкого смеха.

– Истинная любовь к ближнему своему движет вами? – едко отметила она. – Вам Господь передал в руки полномочия истязать людей? Очень сомневаюсь, что Он жаждет мучений для своего человечества.

– Только через страдания человек может познать истину, – ответила Мария.

– Через испытания, посланные Богом, – поправила ее Каролина, – но не человеком, разуверившимся в собственном счастье и по той самой причине пытающемся сжить со свету других людей. Лишь Господь может быть справедливым к нам в своих попытках чему-то научить, но не пьющая настоятельница со злобой в сердце и отнюдь не праведной жаждой мести.

Глаза настоятельницы заполнились слезами, но даже это не помогло Каролине пожалеть ее. Протолкнув в горло ком обиды, матушка произнесла:

– Ваше непристойное поведение может послужить мне достойным поводом для наказания, синьора.

– Быть может, я и не веду себя так, как этого требуете от меня вы. Но заставлять меня насильственно – это тоже есть тяжкий грех, и вам это известно! Мой супруг все еще остается мне супругом, – со спокойной улыбкой добавила Каролина. – И можете мне поверить, что он обязательно приедет за мной, когда его гнев стихнет! Но если кто-либо из вас возьмет на себя смелость обидеть меня или мою слугу в этих стенах, он не просто оставит ваш монастырь гибнуть, но и предаст вас под суд святой инквизиции, матушка Мария. Будьте уверены, найти законные причины для этого не составит труда! Можете испытать на прочность мои обещания, если желаете.

Эти предупредительные слова вызвали в «благочестивой» матушке Марии блики страха, и Каролина довольно улыбнулась. В этот момент ее настигло чувство облегчения от того, что пришел конец этому гнету и желанию настоятельницы подчинить ее и взять в послушницы. Инокиня лишь безмолвно прошла к дверям монастыря и исчезла за ними.

Каролина помогла подняться сестре Елизавете, плачущей и сжимающей в руках злополучный хлыст.

– Напрасно вы решились на это, синьора. Они вас уничтожат! – тихо промолвила та. – Они будут исподтишка издеваться над вами, синьора. Вам не известна коварность этих несчастных людей, а мне уже – вдоволь. Вам необходимо срочно бежать отсюда!