Испытательный срок - Лора Патрик

— Этот вывод ни на чем не основан.

— Давайте предположим, что вы создадите мастерскую и наберете клиентов. Кто поручится, что в один прекрасный день вас снова не охватит тоска или страсть к бродяжничеству?

— Окажите мне немного доверия.

— На каком основании? Вы не знаете Кейп-Норд так, как его знаю я. Поверьте, это место вам не подходит.

— Вы фантазируете, Бет. Это вы не подходите к этому месту.

В открытую дверь врывались крики чаек и гогот гусей, круживших над яхт-клубом.

— Вы такой же, как эти гуси. — Она сделала паузу, отвернулась, а потом глянула ему в глаза. — Что случится, когда вам наскучат попытки затащить меня в постель?

— Вы забыли о нашем уговоре? Дело и удовольствие — разные вещи.

— А если где-нибудь в феврале, когда здесь станет холодно и одиноко, и я в очередной раз откажу вам, вы вдруг сорветесь с места и уедете куда глаза глядят? Если вас вдруг позовет Бостон, Палм-Бич или Багамы? Поминай вас, как звали, а вместе с вами и наших клиентов.

Она больше не улыбалась, и Данк вздрогнул.

— Так вот как вы обо мне думаете?

— Страсть к бродяжничеству у вас в крови.

— Что ж, признаю, поиски дела по душе отняли у меня много времени. Но, в конце концов, я его нашел. Это не каприз. Я вложил всего себя в эту работу. Так же, как ваш папа вложил всего себя в этот яхт-клуб.

— Оставьте моего па в покое.

— Я прошу вас поверить мне. В этом месте живет дух, частичка которого видна и в вас, Бет. Я не знаю, почему вы сказали, что переросли Кейп-Норд. Вы тоже вложили в это место всю свою энергию. Жаль, что я не узнал вас несколько лет назад. Кто знает? Мы могли бы не только стать любовниками, но и хорошо поработать вместе.

— Данк, кажется, вы не понимаете…

— Не понимаю?

— Я ведь много лет не работала здесь. Я вернулась сюда лишь месяц назад, чтобы после смерти папы продолжать его дело. Станция Менсона идет с молотка. Я проживу здесь до конца года и попытаюсь вдохнуть в дело жизнь, чтобы можно было взять подороже.

Данк захлебнулся, словно в лицо ему ударил порыв ветра.

— Так вы продаете станцию?

— Она продается с прошлой весны. С чего вы взяли, что это моя профессия? Я делаю то, что нужно, только и всего.

— Я понятия об этом не имел…

Голос Бет эхом отдавался в пустом ангаре.

Ветер гремел гофрированным железом.

— Если вы создадите здесь мастерскую, она тоже будет продана. Поэтому я хочу оставить в яхт-клубе лишь то, что может представить ценность для покупателя.

— Значит, я вхожу в набор?

— Зависит от вас. Со столярной мастерской можете делать все, что хотите, но если вы создадите хорошую ремонтную мастерскую для деревянных яхт, она будет продана вместе со станцией. Причем моего мнения о том, что следует оставить, а что нет, и спрашивать не будут.

— А если вашу лодочную станцию никто не купит до января?

— Либо придется брать управляющего, либо я возьму в своем офисе еще один отпуск.

— Я не знал…

— Это дело не представляет для вас интереса.

— Зато вы представляете.

— Возможно. Как временная забава. И, пожалуйста, не льстите мне. Не приписывайте мне черты, которых у меня нет. Ваше доверие — вещь хрупкая. Не знаю, что вы там нафантазировали, но нам обоим известно, что вы — все еще Бейкер-стрит для избранных, а я — все еще песчаные дюны. И никакие любовные вздохи в вашей постели этого не изменят.

— А я и не стремлюсь ничего изменить.

— Что ж, придет январь, и в этой конторе будет сидеть другой человек и командовать вами. Шансов на то, что это будет женщина, ничтожно мало.

— Неужели вы этого хотите? Вы знаете, что вы делаете? Не могу представить себе, что станция висит на волоске.

— Я делаю то, что должно быть сделано. Деньги — вот единственная причина, которая заставила меня вернуться в этот заповедник скаредных ханжей-янки, закрывающих ставни на всю зиму.