Не рискуй (ЛП) - Кристен Эшли

Я открыла глаза в основном потому, что его тихий голос был милым, а с закрытыми глазами казался гораздо приятнее.

— Возьми все необходимое и напиши своему брату записку. Я привезу тебя назад утром.

Мне хотелось прикусить губу.

Но я этого не сделала.

Я пошла в ванную, старательно смысла его кровь с салфетки, намочила другую, затем отнесла её ему.

Затем, остановившись так далеко от него, как могла, я протянула ему салфетку и тихо сказала,

— Рана все ещё кровоточит. Возможно мне стоит сесть за руль.

Он взял у меня салфетку, но сделал это улыбаясь.

Вот блин.

*****

— Проходи на кухню, я отнесу это наверх и принесу аптечку, — велел Грей, щелкнув выключателем и включив свет в коридоре.

Он уже включил освещение на входе.

В конце коридора располагалась кухня.

Он повернулся и направился к лестнице, и взбежал наверх, неся в руках мою сумку.

Я осталась в коридоре и позволила себе прикусить губу.

Он жил не в городе.

Он жил за городом, вдалеке от всех. В темноте сложно было сказать, животноводческая ферма это или фруктовый сад. Рядом с его домом росло многих тенистых деревьев. Также там располагались надворные постройки и несколько обнесенных забором, но пустых загонов. Одной из построек была конюшня.

Но мне понравился именно его дом.

Он был старым. Он не был в стиле ранчо, это был фермерский дом. Небольшой. Компактный. Двухэтажный. Насколько я могла судить, снаружи он был белый, но деревянные элементы выкрашены в другой цвет. Прямоугольное крыльцо у входа с подвесными качелями, эркер гостиной выступал вперед, так что веранда была открыта только с двух сторон

Дверь с витражным стеклом.

Не было необходимости тщательно осматривать оставшуюся часть дома, вход говорил сам за себя.

Здесь жили люди, те же люди на протяжении многих поколений. Говоря это, я имею в виду одну семью. Мебель в доме была старой и красивой. Фотографии на стене выцветшими и симпатичными. То же и с обстановкой. Дом имел обжитой вид, возможно, какие-то вещи добавлялись, но ничего не выносилось. И все же, вместо захламленного с удушающей атмосферой, дом казался теплым и гостеприимным.

Затаив дыхание, я направилась дальше по коридору к неосвещенной кухне. Пошарив рукой в открытом дверном проеме без двери, я нашла выключатель, и кухня залилась светом.

Я закрыла глаза, но все же видела это.

Никакого ремонта, в течение долгих лет. Этот дом вероятно был построен еще до появления современной бытовой техники, но он был модернизирован чуть позже, таким и остался.

Я открыла глаза.

Шкафчики выкрашены в ярко красный цвет. Маленькие белые керамические ручки на их дверцах напоминали горошек в этом море яркого цвета. Откосы оклеены обоями, на белом фоне которых красовались зеленые виноградные лозы и листья, белые и желтые цветы и огромные ягоды клубники. Бежевый холодильник, старомодный с выпуклой передней частью, огромными ручками и закругленными краями. Большая, старая газовая кухонная плита. Кто-то вырезал несколько шкафчиков, чтобы поместить рядом с мойкой бежевую посудомоечную машину. Разделочный стол столешницы, которым так часто пользовались, что он весь был покрыт не простыми бороздками, а волнообразными, закругленными по краям. Большой, обшарпанный деревенский стол находился в середине комнаты, вокруг него стояло шесть стульев, одинаковыми из которых были только три, при этом, все стулья были украшены большими красными мягкими подушками, привязанными к спинкам. Огромная чаша, наполненная яблоками, апельсинами и бананами располагалась в центре. Столешница была уставлена бытовой техникой и подставками для кухонной утвари. На окне задней двери, которая сейчас вела в темноту, висели тонкие белые занавески, подвязанные красными лентами. Над двойной бежевой керамической мойкой располагалось огромное окно с такими же тонкими белыми подвязанными красными лентами занавесками. Еще одно окно — сбоку, под которым находился невысокий, отделанный деревом шкафчик, дверцы которого были инкрустированы деталями из олова, наверху находились ваза с немного повядшими цветами, какие-то открытки, повернутые на бок и чаша, полная ключей, монет и других житейских мелочей.

Я огляделась вокруг.

Большое количество ужинов на День Благодарения было приготовлено здесь. На Рождество. На дни рождения. И просто, чтобы поесть.

Мне она понравилась.

Каждый дюйм.

Каждый чертов дюйм.

— Аптечка для оказания первой помощи. — Услышала я, подпрыгнув от неожиданности, развернулась и увидела Грея, который не спеша шел ко мне по коридору, держа в руках большую с синим низом и белым верхом коробку размером, размером с ящик для снастей настоящего рыболова. Если это была аптечка для оказания первой помощи, у меня возникло ощущение, что у него была история не только с Самоуверенным Нахалом Бадди.

— Это большая аптечка, — ляпнула я, и он опять наградил меня своей ухмылкой.

— Сейчас я мужчина, Айви, но когда-то был мальчишкой, — интригующе пробормотал он, поставил коробку на стол, затем щелкнул замочками и открыл ее.

В ней было полно медикаментов.

Он вырос в этом доме.

Дом не принадлежал ему, это был дом его бабушки.

Мне стало интересно, было ли это лукавством, или еще чем-то.

Мне хотелось узнать о многих вещах.

Но ни о чем из этого я не спросила бы.

— Спиртовые салфетки, пластырь, ножницы, — пробубнил он, копаясь в аптечке и вытаскивая все это, пока я бросила свою сумку на стол, размотала свой шарф и сбросила свое пальто, кинув их на спинку стула. Затем он повернул голову и встретился со мной взглядом. — У нас все есть.

Я кивнула, опустив голову и изучив своим опытным взглядом содержимое, затем я взглянула на него и скомандовала,

— Садись.

Уголки его губ слегка приподнялись с одной стороны, затем он скинул свою кожаную куртку, повесил ее на спинку стула, развязал свой шарф, кинул его поверх куртки и сел, подняв свое лицо ко мне.

Я выкинула из головы мысли о том, насколько красивым он был, и что, если бы я чуть наклонилась, то смогла бы поцеловать его в губы, и как только мне это удалось, я занялась делом.

Я раскрыла упаковку с салфетками, бросила ее на стол и осторожно приложила салфетку к ране.

Он с шипением втянул воздух, и его голова дернулась.

— Извини, — прошептала я, по какой-то причине его реакция сильно взволновала меня. Слишком сильно. Я ненавидела то, что причинила ему боль. На самом деле ненавидела.

Не то, чтобы я не делала этого раньше. До (и после) того, как мы стали жульничать в