Дэниел и ангел - Джилл Барнет

Но сила мыслей в непроглядной мгле,

Тех мыслей, что от Музы родились…

Она — как падший ангел на Земле,

Как дерево, стремящееся ввысь.

Джон Китс

— Можешь называть себя так, как тебе больше нравится, но это не меняет сути: падшей женщиной, падшим ангелом — мне безразлично. — Дэниел обнял плечи Лили. — Меня не интересует твое прошлое.

— Нет! — Она пришла в отчаяние оттого, что не может объяснить Дэниелу правду. — Я — ангел, вернее, была им.

Стюарт смотрел на Лили, надеясь расслышать в ее интонации хоть долю иронии и рассмеяться шутке.

— Я имею в виду настоящего ангела с нимбом и крыльями. Но в отличие от остальных я не умела совершать чудес.

— Если ты не хочешь ничего рассказывать, не надо. Я не настаиваю. Но только не надо таких смехотворных выдумок…

— Все это — чистая правда.

— Значит, я должен поверить, что ты ангел, да?

— Не просто ангел. Падший. Это большая разница. Дэниел ухватился за резной столбик кровати:

— А ты можешь это доказать?

— Не знаю, как это сделать. Подумай, что заставило бы тебя поверить в это.

— Что бы такое тебе предложить? — Голос Стюарта прозвучал саркастически. — А ты посоветуйся с небесным воинством или, на худой конец, отрасти крылья и полетай по комнате.

— Зачем ты злишься? Ну как же доказать тебе, что все это — чистая правда?

— Я злюсь, когда меня начинают кормить низкопробными байками! Повторяю: меня не интересует твое прошлое, но только никогда не смей мне лгать!

— Значит, ты так и не поверил?

— А ты надеялась, что, услышав, будто ты ангел, я приму это за чистую монету? — Стюарт пригладил волосы. — Поистине великолепно! Должно быть, Господь Бог несметно богат.

Лилиан грустно посмотрела на Стюарта — этот взгляд говорил больше, чем любые слова.

— Меня не удивила твоя последняя фраза.

— А что предосудительного я сказал?

— Ты хочешь, чтобы я ответила? Честно?

— Ну, если ты ангел, то нечестного ответа и быть не может. Ведь ангелы никогда не лгут, верно?

— Хорошо, ты хотел правды, так получи ее! Узнай горькую правду. Ты мыслишь только одной категорией — денежной! Ты предлагал мне деньги за то, чтобы я выслушала тебя, за то, чтобы я согласилась сесть в твой экипаж… Ты пытаешься купить всех и вся, даже не умея сделать женщине самого обыкновенного комплимента! Разве ты выговорил бы такое: «Лилиан, ты прекрасно выглядишь»? Ну уж нет! Ты скажешь: «Лилиан, ты великолепно одета». Дэниел, тебе ведь и в голову не придет простая мысль, что существуют вещи поважнее золота! Тебе действительно так трудно даются элементарные истины? Даже грязный оборванец и последний нищий — люди и за одно это заслуживают уважения. Их нельзя покупать. Помогать — можно и нужно, покупать — никогда! Неужели твое сердце очерствело так сильно?

Стюарт молча слушал ее страстный монолог.

— Посмотри на свой дом!

— А что плохого ты заметила в моем доме?

— Да ведь так не живут нормальные люди! Твой особняк похож на выставку дорогих вещей, расставленных в определенном порядке!

— А это что — уголовное преступление?

— Нет, не уголовное. Нравственное. Взгляни хотя бы на золотую комнату.

Д.Л. обвел взглядом блестящие стены, но не заметил ничего дурного. Золотая комната — вполне разумное вложение средств в недвижимость, может, и очень разумное.

— Ну и что? — спросил он с недоумением.

— Да так… Ничего, кроме дорогих безделушек и фарфора. Все мертво… Бесцветно…

— Что значит бесцветно?

— А ты открой глаза! Здесь нет жилого духа. Золото сливается с золотом — мертвенное поблескивание — вот и все. Гимн деньгам, но не жизни.

— Лучше признайся: ты критикуешь мой дом в отместку за то, что я не поверил твоим глупым бредням про ангела.

— Ты не понимаешь!

— Но ты же ангел — так сотвори чудо и вразуми меня!

— Боюсь, это не под силу никому — ни на земле, ни на небе… — Она задумалась. — О'кей! Вот, например… Рождество. Скажи, о чем ты думаешь сразу, когда слышишь это слово?

«Чаевые!»— мелькнуло в голове Стюарта, но, черт побери, ему это совсем не понравилось.

— Ага! По глазам вижу, что ты подумал о деньгах!

— Не стану возражать.

— А я и не сомневалась. Ни елка, ни смех, ни радость. Ничего! Только деньги. А как же твои слуги?

— О чем ты?