Сила трех - Нора Робертс

Бук застыл на месте и перестал дышать. Ее зрачки потемнели и стали почти черными. От пальцев шел такой жар, что у него дымилась кожа.

— Никому не причинять зла, — наконец вымолвил он. Как ни странно, его голос звучал ровно. — Это не просто слова. Я следую первому правилу Ремесла и не причиню зла вашей невестке и вам тоже, Рипли.

Очень медленно, следя за ней как за сторожевым псом, сорвавшимся с цепи, он поднял руку и накрыл ее ладонь.

— Вы не можете справиться с этим, правда? — Его голос звучал мягко. — А если можете, то не всегда. — Он дружески сжал ее руку. — Вы обжигаете мне запястье.

Эти слова заставили Рипли отпустить его. Когда она увидела оставленные ею красные пятна, ее рука задрожала.

— Я больше не буду. — Она попыталась восстановить дыхание и подавить этот бешеный выброс энергии. Иначе говоря, снова стать самой собой.

— Держите.

Она не слышала, как он вставал и шел к раковине. Сейчас Мак стоял рядом и протягивал ей стакан воды.

Рипли залпом выпила воду. Ею владел не то гнев, не то смущение. Но какая разница? Во всем виноват он, этот ужасный человек.

— Какого черта вам понадобилось приезжать сюда и совать нос в чужие дела?

— Знание истины спасает нас от хаоса. — Голос Мака звучал трезво и разумно. Рипли захотелось укусить его. — А терпимость и сострадание делают нас людьми. Отсутствие этих качеств позволяет фанатикам спекулировать на страхе и невежестве. Именно так они вели себя в Сейлеме триста лет назад.

— Да, ведьм больше не вешают, но это не значит, что мир стал терпимее. Я не хочу участвовать в вашем исследовании. Это мое последнее слово.

— Хорошо.

И тут Бук заметил, что она очень устала. Устала до изнеможения. Он ощутил жалость, смешанную с чувством вины.

— Ладно. Знаете, на днях произошла одна очень странная вещь…

Он сделал паузу. Рипли заерзала на стуле и неохотно посмотрела на Макаллистера.

— Я видел на берегу женщину. Сначала я подумал, что это вы. Те же глаза, то же лицо. Она была ужасно одинокой и очень печальной. Долго смотрела на меня, а потом исчезла.

Рипли плотно сжала губы и взяла бокал.

— Может быть, вы выпили слишком много «Мерло»?

— Она хочет искупить свою вину. А я хочу помочь ей сделать это.

— Вы хотите собрать данные! — бросила она ответ. — Хотите получить законные основания для нового крестового похода. Может быть, написать книгу.

— Я хочу понять.

«Нет, — подумал он, — это не все. Точнее, не! самое главное».

— Хочу знать, — уточнил он.

— Тогда поговорите с Майей. Она обожает все эти штуки.

— Вы выросли вместе?

— Да. Ну и что?

«С этой женщиной куда легче и приятнее иметь дело, когда она держит себя в руках», — подумал Мак.

— Я почувствовал, что между вами существует какое-то… э-э… напряжение.

— Опять же, ну и что?

— Любопытство — главная черта ученого.

— Любопытство сгубило кошку. — К Рипли вращалась ее обычная насмешливость. — К тому едва ли можно назвать настоящим ученым человека который разъезжает по миру, играя в охотника за ведьмами.

— Знаете, именно так говорит мой отец, — весело сказал Мак, встал, собрал грязные тарелки и поставил их в раковину.

— Значит, он разумный человек.

— О да. Я для него — сплошное разочарование, Нет, это несправедливо. — Бук вернулся и долил вина в бокалы. — Скорее головоломка, в которой хватает нескольких деталей… Кстати, расскажите мне о своих родителях.

— Они на пенсии. Отец был шерифом до Зака, мать — дипломированным бухгалтером. После выхода в отставку они купили трейлер и с тех пор живут на колесах.

— Объезжают национальные парки?

— Да, но не только. Они наконец-то получили возможность пожить для себя и напоминают двух подростков во время бесконечных весенних каникул.

Не столько эти слова, сколько тон, которым они были сказаны, помогли Маку понять, что Тодды были крепкой и счастливой семьей. Можно было не сомневаться: ее неконтролируемые выбросы энергии не были связаны с семейными ссорами.

— Вы работаете вместе с братом.

— Очень тонкое наблюдение.

Похоже, она окончательно пришла в себя.

— Я познакомился с ним вчера. Вы не слишком похожи. — Он оторвался от своих записей. — Если не считать глаз.

— Все гены красоты в нашей семье достались Заку. Мне ничего не осталось.

— Вы присутствовали При аресте Ивена Ремингтона, когда Зак был ранен.

Ее лицо снова окаменело.

— Хотите прочитать полицейский отчет?

— Я уже знаком с ним. Судя по всему, ночь выдалась не из легких. — Не будем форсировать события, решил он. — Вам нравится быть копом?

— Иначе я этим не занималась бы.

— Рад за вас. А почему «Мальтийский сокол»? — продолжал спрашивать Мак.

— Что?

— Мне интересно, почему вы выбрали именно этот фильм Богарта, а не, скажем, «Касабланку».

Рипли покачала головой, собираясь с мыслями.

— Не знаю. Может быть, потому что «Касабланка» — это игра, а «Сокол» — работа. В этой картине торжествует справедливость.

— Я всегда думал, что Илза и Рик после войн поженились, а Сэм Спейд так и остался сам по себе… Какая музыка вам нравится?

— Что?

— Музыка. Вы сказали, что любите заниматься физическими упражнениями под музыку.

— Какое это имеет отношение к вашей работе?

— Вы же не хотите участвовать в моем исследовании. Раз так, мы могли бы использовать оставшееся время, чтобы лучше узнать друг друга.

Она шумно выдохнула и пригубила бокал.

— Вы действительно странный человек.

— Ладно, если так, оставим вас в покое и поговорим обо мне. — Он откинулся на спинку стула Лицо Рипли сразу стало расплывчатым, и Мак поду мал о том, что пора сменить очки. — Мне тридцать три года, и я очень богат. Второй сын в семье Буков. Моя семья всегда специализировалась на юриспруденции. А я еще в детстве увлекся сверхъестественным: его историей и влиянием на культуру и общество. Это заставило родителей обратиться к психо-логу, и он заверил, что мое поведение — особа форма мятежа.

— Они потащили вас к психиатру, потому что вам нравились привидения?

. — Знаете, если четырнадцатилетний мальчик становится студентом университета, кто-то всегда вызывает к нему психиатра.

— Четырнадцатилетний? — Рипли поджала бы. — Да, это необычно.