Сила трех - Нора Робертс

«О боже, — в который раз подумала она, — у этого зануды невероятно сексуальная внешность».

— Я буду делать заметки, — объяснил он. — Обойдемся без диктофона. Как суп?

— Нелл есть Нелл, — просто ответила она.

— Да. — Он начал есть. — Нелл спасла мне жизнь в тот вечер, когда я забыл о времени. Нашел в холодильнике банку с похлебкой из моллюсков и чуть не заплакал. Ваш брат — счастливчик. Я познакомился с ним вчера.

— Да, он рассказывал. — Рипли начинала понемногу успокаиваться. Они беседуют, а время идет… — Эти двое без ума друг от друга.

— Да, мне тоже так кажется… Сколько вам лет?

— Что?

— Ваш возраст. Я хочу записать.

— Черт побери, не понимаю, какое это имеет значение. В прошлом месяце мне исполнилось тридцать.

— Какого числа?

— Четырнадцатого.

— Стрелец. Вы знаете, в какой час родились?

— Никогда не интересовалась. — Она подняла бокал. — Кажется, мать говорила, что это случилось в восемь вечера, после того как она шестнадцать часов парилась в Долине Теней или что-то в этом духе. Зачем вам это?

— Введу данные в компьютер и составлю ваш гороскоп. Если хотите, дам вам копию.

— Вот чушь-то!

— Думаю, вас ждет сюрприз. Вы родились на острове?

— Да. В нашем доме. При этом присутствовали врач и акушерка.

— Когда-нибудь сталкивались с паранормальными явлениями?

Рипли терпеть не могла лгать. От этого у нее всегда сжималось горло.

— С какой стати?

— Вы помните свои сны?

— Конечно. Не далее как вчера мне приснился Гаррисон Форд с павлиньим пером в волосах и бутылкой тростникового масла в руке. Как по-вашему, что это значит?

— Сигара иногда бывает просто сигарой, что бы там не говорили психоаналитики, а сексуальные фантазии иногда означают просто неудовлетворенное желание. Сны у вас цветные?

— Да, конечно.

— Всегда?

Она пожала плечами.

— Черно-белое — для фильмов Богарта и художественной фотографии.

Знаменитый американский киноартист.

— Когда-нибудь видели пророческие сны?

Она чуть не ответила утвердительно, но вовремя прикусила язык.

— До сих пор не видела, но не теряю надежды.

Он сменил тактику.

— У вас есть хобби?

— Хобби? Что-то вроде стегания одеял или наблюдения за птицами? Нет.

— Что вы делаете в свободное время?

— Не знаю. — Она чуть не закорчилась, но сумела взять себя в руки. — Занимаюсь всякой ерундой. Смотрю телевизор. Хожу в кино. Иногда плаваю под парусом.

— Фильмы Хэмфри Богарта… Какой из них ваш самый любимый?

— «Мальтийский сокол».

— На чем плаваете под парусом?

— На маленькой яхте Зака. — Она постучала пальцами по столу и задумалась. — Впрочем, я собираюсь купить собственную.

— Собственная яхта — это огромное удовольствие. Когда вы поняли, что обладаете силой?

— Никогда. — Она выпрямилась и постаралась придать лицу бесстрастное выражение. — Я не знаю, о чем вы говорите.

— Нет, знаете, но если вы испытываете неловкость, на время оставим эту тему.

— Я не испытываю неловкости. Просто не понимаю вопроса.

Он положил карандаш, отодвинул тарелку и посмотрел Рипли в глаза.

— Раз так, поставим его по-другому. Когда вы поняли, что вы ведьма?

Кровь бросилась ей в голову, в ушах зашумело, сердце заколотилось как сумасшедшее. Он сидел спокойно и смотрел на Рипли так, словно она была подопытным кроликом.

Внутри что-то начало тикать, как бомба с часовым механизмом.

— Что за дурацкий вопрос?

— В некоторых просыпается инстинкт или унаследованное знание. Других этому учат, как ребенка учат ходить и говорить. Кое-кто обнаруживает это в период полового созревания. Но подавляющее большинство проживает всю жизнь, так и не осознав собственного потенциала.

Теперь он обращался с ней, как с туповатой студенткой.

— Не понимаю, с чего вы взяли… Точнее, почему решили, что я… — Она не собиралась доставлять ему удовольствие, повторяя это дурацкое слово. — Все эти фокусы-покусы — ваше дело, а не мое!

Заинтригованный Мак широко раскрыл глаза.

— Почему вы сердитесь?

— Я не сержусь. — Она наклонилась вперед. — Хотите увидеть меня в гневе?

— Не очень. Но могу держать пари: если я сейчас включу свой прибор, он покажет очень любопытные вещи.

— Я больше не собираюсь заключать с вами пари. И вообще больше не собираюсь иметь с вами дело.

Рипли поднялась. Мак не стал ее удерживать; он продолжал делать заметки.

— За вами еще сорок пять минут. Впрочем, если вы хотите изменить слову… — Он поднял глаза и встретил ее гневный взгляд. — Могу предположить только одно: вы боитесь. Я не собирался пугать или расстраивать вас. Прошу прощения.

— Я не нуждаюсь в ваших извинениях.

Как всегда, Рипли отчаянно сражалась с собственной гордостью. Черт дернул ее заключить это проклятое пари и принять его условия! Она неохотно села на место.

Не моргнув глазом Мак продолжал что-то писать. «Похоже, этот зануда заранее знал, что одержит победу», — стиснув зубы, подумала Рипли.

— Ладно, пойдем дальше, хоть это и рискованно. Как вы используете свой дар на практике?

— Мне нечего использовать.

— Вы же не дура. У меня сложилось впечатление, что вы прекрасно знаете свои возможности. — Мак следил за ее лицом. Она пыталась сохранять спокойствие. Но за сдержанной внешностью скрывались сильные, даже страстные чувства.

Ему отчаянно хотелось раскрыть и изучить их. Изучить ее. Но он понимал, что никогда не получит такую возможность, если восстановит ее против себя.

— Кажется, это болезненная для вас тема. Еще раз прошу прощения.

— Я уже сказала, что не нуждаюсь в ваших извинениях и в предположениях тоже.

— Рипли… — Он поднял руку и растопырил пальцы. Это был знак мира. — Я не репортер, собирающий жареные факты. Не зевака, жаждущий зрелищ, и не новичок, ищущий наставника. Это моя работа. Я обещаю уважать ваше право на частную жизнь и не упоминать ваше имя в своих документах. Это не причинит вам никакого вреда.

— Бук, мне нет до этого дела. Поищите себе; другую морскую свинку. Ваша… работа меня не интересует.

— Другая — это Нелл?

— Оставьте Нелл в покое! — Не успев опомниться, Рипли протянула руку и схватила его за запястье. — Если вы сунетесь к ней, я разорву вас на куски!