Ночь печали - Френсис Шервуд

Кортес снял с пояса большой свиток с рекверимьенто, подробными предписаниями от Папы Римского, подписанными 4 мая 1493 года. В этом свитке говорилось, что вся земля, которую удастся обнаружить на три сотни миль к западу от Азорских островов, переходит во владение испанского монарха, а всем местным жителям нужно сообщить о том, что люди произошли от Адама и Евы и являются одной семьей под покровительством Папы, повелителя, короля и верховного владыки вселенной. Все завоеванные народы должны были перейти под сюзеренитет Папы и Испании. Правда, некоторые переходили Португалии — так уж вышло, и об этом не упоминалось. Самое главное: в том случае, если какой-то злобный вассал поднимет восстание против короля Испании, его следовало покарать как врага веры и правды, слугу дьявола.

— Что это? — спросила Кай у Лапы Ягуара.

— Это их книга, — предположил Лапа Ягуара.

Майя и ацтеки писали книги на бумаге и складывали ее как веер.

— Если бы я была мужчиной, то стала бы летописцем, — сказала Малинцин.

— Если бы ты была мужчиной, то стала бы воином или пленным, и уже, скорее всего, мертвым, — ответила Кай.

— Наша миссия, мои отважные и решительные друзья, состоит в том, чтобы нести Слово Божье или умереть, пытаясь выполнить эту задачу.

Малинцин иногда понимала слова чужаков, которые повторялись постоянно, например имена людей или названия часто используемых предметов: меч, конь, лук, стрелы, Кортес. Она знала, что вскоре в ней соберется больше слов и то, что она услышит, станет более понятным, а затем на нее снизойдет знание и захлестнет волна понимания.

Все опустились на колени, перекрестились — во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь — и встали.

— Наша миссия состоит в том, чтобы встретиться с великим императором Моктецумой лицом к лицу и обратить всех язычников в христианство. — Сделав паузу, Кортес набрал в легкие воздух. — Не могу не сказать вот еще о чем: друзья мои, мы пришли сюда, чтобы найти золото… — Кортес поднял голову и бесстрашно взглянул прямо в золотой глаз солнца. — Золото, mis amigos, oro^[7].

— Наконец-то, — шепнул сеньор Исла брату Франсиско. — Наконец-то Кортес говорит то, что все хотят услышать.

— Золото, золото, золото — для храбрецов, — пронеслось по рядам.

Ничего не ответив, брат Франсиско молча помолился Богу о том, чтобы он помог ему полюбить Исла, ведь тот был человеком, ближним, а значит достойным любви. И все же Франсиско ничего не мог с собой поделать. Исла ему не нравился.

Исла, четвертый человек в экспедиции после генерала Кортеса, капитана Альварадо Красивого и сеньора Куинтаваля Фехтовальщика, знал о том, что две предыдущие испанские экспедиции обнаружили на Юкатане золото. А зачем еще-то ему ехать сюда? Исла чувствовал вкус благородного металла на кончике языка. В Испании он лишал богачей и спятивших стариков накопленных монет, торговал участками, где не было воды, а иногда этих участков и вовсе не существовало, проданные им лошади хромали, а свиньи лопались от глистов. Он торговал зубами стариков и париками, сделанными из волос смертельно больных женщин. Исла спекулировал кораблями португальских работорговцев с мертвыми или умирающими рабами, корицей, которая на самом деле являлась лишь измельченной дубовой корой, и хлебом из соломы. Он не желал людям зла. Это был просто деловой подход. Но однажды его враги вступили в сговор, и ему пришлось спешно покинуть Испанию и отправиться на острова. Вскоре на Кубе Исла получил красивые одежды, меч и лошадь. Возможно, оно и к лучшему.

— Золото — для храбрецов.

— Город золотой! — закричал один из солдат, потому что ходили слухи о таких городах.

«Город Божий» — вот о чем подумал брат Франсиско. Хотя он и был францисканцем, его восхищала книга святого Августина «О Граде Божием», книга о том, как построить идеальное государство.

Для отца Ольмедо все эти города из золота означали множество новых душ, которых он обратит в лоно церкви, что особенно важно в эти дни, так как каждый ткач, печатник и мельник в Северной и Восточной Европе заявляли, что сами знают Слово и пути Господни и им не нужен священник. Отец Ольмедо не хотел марать своих уст, не говоря уже о разуме, обсуждая учения справедливо сожженного заживо Яна Гуса, Джона Вайклифа, посмевшего перевести Библию на язык саксонских варваров, а теперь еще и этого негодяя Лютера, который осмелился утверждать, что каждый человек сам себе священник.

— Город золотой! Город из золота! — раздался крик четырехсот глоток.

— Реки золота! — Это передавалось из уст в уста до тех пор, пока все собравшиеся не начали скандировать в унисон.

— Источник молодости!

— Ложа из драгоценных камней!

— Горы серебра! Индейцы думают, что я бог! — воскликнул Кортес, воодушевленный поддержкой своих соратников. С их помощью он мог добиться всего. — Индейцы думают, что я их бог Кетцалькоатль. Что ж, возможно, я и бог.

— Кортес — бог, — пронеслось по рядам. — Бог. Бог. Бог.

И тут крики внезапно утихли. Ошеломленные люди начали оглядываться по сторонам. Бог? Какой бог? Кто может говорить такое? Тяжелая тишина заполнила воздух, и даже птицы и звери притихли.

— Нет, я не это имел в виду. — От чудовищной жары у Кортеса кружилась голова. И зачем он только упомянул этот миф о Кетцалькоатле, о котором ему рассказал священник-расстрига Агильяр?

«Некоторые индейцы думают, что вы их вернувшийся бог». — Агильяр сказал это Кортесу в его каюте на флагмане. Он изложил Кортесу и подробности пророчества относительно светлой кожи Кетцалькоатля, его бороды, года Одного Тростника.

— Он сказал «Кетцалькоатль»? — переспросил Лапа Ягуара у Кай.

На языке майя этого бога называли Кукулькан. Легенда о сотворении мира была описана в эпосе «Пополь-Вух».

— Он считает себя Кетцалькоатлем? Если он Кетцалькоатль, то я Уицилопочтли.

— Если ты Уицилопочтли, то я Койольшауки, — сказала Малинцин.

— Не стоит тебе быть Койольшауки: ей отрубили голову, — напомнила ей Кай.

— Тише вы! — вклинился Лапа Ягуара. — Вы обе богохульствуете. Вы что, хотите, чтобы мир остановился из-за вашего непочтения?

— А что, он остановится? — поинтересовалась Малинцин.

— Я никто, — заявил Кортес, забирая назад свои тщеславные слова. — Я никто и ничто. Прах.

— Все мы из праха, — подтвердил отец Ольмедо.

— Прах, — эхом отозвались войска.

— И что они теперь будут делать? — спросила Кай.

— Они будут есть пляж, — ответил Лапа Ягуара. — Пляж, горы, джунгли и пустыню. Они все это сожрут.

Глава 6

Лапа Ягуара свежевал броненосца. Броненосца подстрелили, и потому мяса с него много не снимешь, но чужаки хотели отведать его вкус и почувствовать себя хорошими охотниками. Они также поймали несколько игуан и надели им на шеи веревки.