О любви не говори - Барбара Фритти

Лиз посмотрела на сестру как на умалишенную.

– Джулия, ты спятила! С тобой случился удар! Ты потеряла разум, да?

– Ничего я не потеряла! Я просто хочу узнать, кто я есть на самом деле! Тебе меня не понять, Лиззи! У тебя все иначе. Ты знаешь, кто твои родители, кто твой дедушка, у тебя есть бабушка. У меня же – только мама. Я не знаю ничего ни о своем отце, ни о родителях отца и матери. И потом, я ничего не помню и о себе самой! И это сводит меня с ума. Почему я ничего не помню о своем раннем детстве?

– Многие люди не помнят! Я, к примеру, тоже помню немногое.

– А тебе и помнить не надо! Потому что я все тебе расскажу, если потребуется. Ведь я же была с тобою рядом с той самой минуты, как ты появилась на свет. А вот кто расскажет мне о моих первых годах жизни? Особенно сейчас, когда мамы больше нет.

– Хорошо! – Лиз присела на краешек старого сундука. – Расспроси папу! Уверена, он охотно поделится с тобой всем, что знает.

– Да, надо будет! Но пока не хочется втягивать его в пустые разговоры. Вдруг я смогу узнать все, что мне надо, и без его помощи.

– Парень, что приходил к тебе вчера, он тоже участвует в твоих поисках?

– Он сын того фотожурналиста, который снял девочку.

Джулия благоразумно промолчала о том, что девочку сфотографировал сам Алекс.

– И он тоже считает, что ты и есть та девочка?

– Он считает, что нужно провести поиск.

– Вы оба спятили, это факт!

Джулия вздохнула. У ее сестры авторитарный характер. К тому же она категорически не приемлет новое. А еще она панически боится всяческих проблем. Так, она до последнего отказывалась поверить, что мама умирает, и все время твердила, что та обязательно поправится и все у них будет хорошо. Наверное, все дело в возрасте. Ведь Лиз на целых шесть лет моложе ее. А может, это просто синдром младшей сестры, с детства привыкшей, что все ее жалеют и опекают. Джулия так и поступала всю свою жизнь, но сейчас не намерена щадить чувства младшенькой.

– Разве тебе не пора на работу? – сменила она пластинку.

– Еще есть время! Послушай меня, Джулия! Мне кажется, ты сильно рискуешь. Из-за этих дурацких поисков ты можешь потерять Майкла. Не боишься?

Еще несколько месяцев тому назад, да что там месяцев – еще неделю тому назад Джулия с радостью согласилась бы ничего не менять в своей жизни и ответила бы утвердительно на последний вопрос Лиз. Но с уходом матери все в ее жизни круто изменилось. Что связывает ее с собственным прошлым? И что она знает о нем? Фотография в музее на многое открыла ей глаза. Настало время не только задавать вопросы, но и искать ответы на них. Ей позарез нужно заполнить те пробелы, которыми полнится ее жизнь. Как же этого не могут понять ни Майкл, ни Лиз?

– Прежде чем выходить замуж, я хочу твердо встать на ноги и узнать все о себе самой. И если Майкл не согласится дать мне несколько дней для того, чтобы постараться обрести почву под ногами, тогда свой последний вопрос ты можешь смело адресовать ему, а не мне!

– Уверена, что тебе хватит нескольких дней?

– Откуда я знаю, Лиз? Пока все продвигается очень медленно. Об одном прошу тебя! Дайте мне возможность спокойно разобраться во всем! Я себя ищу! И я знаю, что не остановлюсь до тех пор, пока не получу ответы на интересующие меня вопросы.

– А может, лучше не знать этих ответов? Ты не подумала о том, что, вполне возможно, у мамы были особые причины скрывать от тебя твое прошлое?

– Думала я об этом, и не раз! – отмахнулась от сестры Джулия. – Но, по-моему, самое страшное – это ничего не знать.

– Надеюсь, ты поступаешь правильно!

– И я на это очень надеюсь!

– Ну, что уже удалось нарыть? – Лиз обозрела груды вещей, разбросанных вокруг. – Ты уже почти закончила, как я посмотрю. Просто не верится, что после мамы осталось так немного всего.

– Да, немного! Мне тоже казалось, что вещей должно было быть больше. Правда, я еще не дошла до бумаг. Помню, все документы, метрики, удостоверения мы сложили в несколько коробок, и папа забрал их с собой на новую квартиру.

При упоминании об отце Лиз снова помрачнела.

– Напрасно папа переехал в эту квартиру! – вздохнула она. – В своем доме ему было гораздо лучше. И мама так любила наш дом. Я до сих пор злюсь на него за то, что он продал его.

– Папа не смог бы жить среди грустных воспоминаний, архивом которых стал наш дом после смерти мамы.

– А я не представляю себе, как мы встретим нынешнее Рождество! Без привычной елки в углу гостиной, без традиционного рождественского ужина за большим столом. В доме тети Люции все будет по-другому.

– Согласна с тобой! – грустно сказала Джулия и, чтобы развеять мрачное настроение сестры, добавила: – Но мы все равно постараемся, чтобы Рождество получилось веселым. Мы-то пока еще все вместе! И это главное!

– Слава богу. Ну что? Ты закончила?

– Почти! Одна коробка осталась, последняя.

Лиз присела на корточки рядом с Джулией и стала смотреть, как та открывает коробку. К их удивлению, там лежали не вещи матери, а их детские одежки.

– Ой, взгляни! – воскликнула Лиз, извлекая наружу веселенький розовый свитерок. – Я его так любила в детстве!

– А я все время носила вот этот! – Джулия достала свитер голубого цвета с вышитым цветочным орнаментом спереди. – Удивляюсь, как это мама сохранила наши вещи. Обычно во время весенней генеральной уборки она выбрасывала все подряд. Помню, мне даже кое-что приходилось потом выуживать из мусорных баков.

– Наверное, она сберегла их потому, что они были у нас самыми любимыми. Иногда наша мама тоже могла быть сентиментальной!

– Да, мы многого о ней не знаем! – согласилась с сестрой Джулия. – Я вчера всю ночь думала о том, почему я так мало знаю о маме. Я не знаю, где она выросла, как любила проводить летние каникулы, где училась, с кем дружила, кто стал ее первой любовью. Она никогда не рассказывала о себе, а мы не спрашивали. Почему мы не спрашивали, а?

– Наверное, потому что не хотели ворошить мамино темное прошлое. – Улыбка сбежала с лица Лиз. – А потом всем нам казалось, что впереди еще столько времени…

– Ты права! – Джулия ласково погладила руку сестры. Все же она – старшая, и она обещала матери всегда заботиться о Лиз. – Даже зная страшный диагноз, мы все равно надеялись на лучшее. Да и мама отчаянно хотела жить. Она никогда не говорила о смерти, хотя все мы понимали, что конец близок.

– Да! Помню, за два дня до своей кончины мама попросила отвести ее в сад, чтобы показать, что и где посадить осенью. – Лиз смахнула украдкой набежавшую слезу и склонилась над коробкой. – Ой, что это?

Она извлекла из коробки деревянную куклу, расписанную вручную, высотой не менее десяти дюймов[2]. Роспись была очень живописной, с тончайшей прорисовкой всех деталей. Темные волосы куклы украшал венок из белых цветов, большое, цилиндрической формы тело было облачено в белое платье с цветным узором из красных цветов и зеленых листьев, перепоясанное тремя кушаками из лебединых перьев. По низу платья расположились белые лебеди, отливающие на свету перламутровым блеском. Сердце Джулии екнуло: лебеди были точь-в-точь как ее кулон. А еще она точно знала, что видела эту куклу раньше и даже держала ее в своих руках.