Ищу маму себе и папе - Мари Дион

Столики забиты людьми: кто-то смеётся, кто-то громко спорит, кто-то чокается бокалами, разливая пену от пива. Запах алкоголя, жареной еды и чьих-то приторных духов смешивается в воздухе.

Официантки снуют между столами, их короткие юбки мелькают в толпе, и я понимаю, что выгляжу так же. Щёки горят, я опускаю взгляд, чтобы не видеть, как на меня пялятся. Кажется, что все взгляды прикованы ко мне. Хочется прикрыться подносом. Стискиваю зубы и иду дальше.

Света подталкивает меня к стойке, знакомит Лёхой, бармен с татуировкой на шее, который готовит коктейль.

Он бросает на меня взгляд, но ничего не говорит, только кивает. Света объясняет, как принимать заказы, и я беру первый, два пива и тарелку картошки фри.

Простенько, но руки подрагивают, когда несу поднос к столику. Чувствую, как юбка задирается при каждом шаге, и стараюсь двигаться осторожнее. Все пялятся, я уверена. Или это мне кажется? Внутри всё сжимается от неловкости, но я заставляю себя улыбаться, как учила Света.

— Улыбайся, Яна! — шипит она, проходя мимо с коктейлем в руках.

Растягиваю губы в улыбке, хотя внутри буря.

Возвращаюсь к стойке. Тут же новый заказ, коктейль, салат и что-то с длинным названием, которое я еле запоминаю. Темп бешеный. Люди, шум, музыка.

Всё сливается в один сплошной водоворот.

В какой-то момент подхожу к столику, где сидит компания парней. Один из них, ухоженный, в дорогой рубашке, с зализанными назад волосами и золотой цепочкой на шее, оглядывает меня с ног до головы. Его взгляд, похотливый, наглый, вызывает отвращение. Я напрягаюсь.

— Эй, красотка, — тянет он, пока я ставлю перед ним пиво. — Не хочешь с нами потусить? Мы щедрые, приласкаем.

Его дружки гогочут, поддакивая.

— Да, детка, мы все тебя приласкаем! — выкрикивает один из них, и остальные ржут ещё громче.

Щёки вспыхивают, но я стараюсь держать лицо. Улыбаюсь, как учила Света, хотя внутри всё кипит.

— Спасибо, я на работе, — цежу я, стараясь звучать вежливо.

— Да ладно, не ломайся, — мажор подмигивает, и его рука вдруг тянется ко мне.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он нагло хватает меня за задницу.

Внутри всё взрывается от возмущения. Хочется швырнуть поднос ему в лицо. Стискиваю зубы и резко отхожу как учила Света. Лёха за стойкой замечает моё лицо и хмурится.

— Всё норм? — спрашивает он, когда я подхожу к стойке.

— Нет, — шиплю я, всё ещё дрожа от злости. — Этот урод меня лапать начал.

Лёха кивает, бросает взгляд на столик и делает знак охраннику у входа.

Через минуту мажор с его дружками уже что-то объясняют здоровяку в чёрной футболке, а потом их выводят за дверь.

Выдыхаю, но внутри всё ещё клокочет.

— Бывает, — тихо говорит Света, подходя ко мне. — Не бери в голову. Главное, не отвечай им, а зови охрану. И держи улыбку, иначе чаевых не видать.

Киваю, но внутри всё ещё буря. Это точно не моё. Но деньги… Блин, деньги!

К концу смены я еле стою на ногах. Ноги гудят, униформа раздражает, а в голове каша. Переодеваюсь в свою одежду, с облегчением скидывая эту дурацкую юбку и топ. Света хлопает меня по плечу, сияет.

— Ну что, справилась! Олег сказал, можешь выходить завтра, если не передумаешь.

Я только киваю, сил на разговоры уже нет. Мы с ней выдвигаемся в сторону общежития.

Не успеваем пройти и десяти метров по тёмному переулку, как из темноты выныривают знакомые фигуры. Компания тех самых парней, которых вывели охранники. Мажор с зализанными волосами идёт впереди, его ухмылка ещё противнее, чем в баре.

— Ну что, несговорчивая, пора отрабатывать испорченный вечер, — тянет он, наступая на нас.

Глава 15

Сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди. Мажор с зализанными волосами стоит так близко, что я чувствую запах его одеколона. Резкий, дорогой, от которого воротит.

Его дружки, трое или четверо, толпятся за ним, ухмыляясь, как стая гиен. Света рядом замирает, её рука вцепилась в мою, и я чувствую, как она дрожит. Переулок тёмный, фонарь вдалеке мигает, и от этого всё кажется ещё более зловещим.

— Ну что, несговорчивая, — повторяет мажор, делая ещё шаг вперёд. Его голос скользкий, как масло, но глаза горят чем-то неприятным, хищным. — Испортила нам вечер, теперь будешь отрабатывать, — скалится он.

— Отвали, — цежу я, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри всё трясётся.

За спиной раздаётся громкий хлопок. Это дверь бара распахивается. Из неё вываливаются работники: пара официанток, работники кухни, ещё кто-то из персонала.

Их голоса громкие раздаются на всю коругу, они смеются, переговариваются, двигаясь в нашу сторону. Мажор с дружками переглядываются, их ухмылки меркнут. Один из них что-то бормочет, и мажор, прищурившись, бросает мне:

— Ещё встретимся, — его голос сочится угрозой, но он уже отходит назад. Его компания быстро растворяется в темноте переулка, шаги затихают где-то за углом.

Я выдыхаю, чувствуя, как ноги подкашиваются. Света рядом тоже ни жива ни мертва, её пальцы всё ещё сжимают мою руку.

— Капец, я думала, нам конец, — шепчет она, её голос дрожит, но в нём уже сквозит облегчение.

Она смеётся, нервно, будто сбрасывает напряжение.

Киваю, но внутри всё ещё страх. Сердце колотится, в горле ком.

— Пойдём, — тихо говорю я, и мы со Светой почти бегом направляемся к общежитию.

Холодный воздух бьёт в лицо, но он хотя бы прогоняет липкое чувство страха. Мы молчим всю дорогу, только шаги стучат по асфальту.

В голове крутится Варя. Её сияющие глаза, её облезлый заяц. И Максим Игоревич с его тяжёлым взглядом, от которого, чёрт возьми, до сих пор мурашки. Трясу головой.

Вот совсем не вовремя эти мысли лезут в голову.

В общежитии падаю на кровать. Света что-то говорит про бар, про то, что такие типы редкость, но я её почти не слушаю.

Внутри всё ещё трясёт, и я понимаю, в этот бар я больше не вернусь.

Завтра начну искать что-то другое. Что угодно, лишь бы не это.

В голове всплывают воспоминания. Как меня домогался наш председатель, Егор Игоревич. Меня всю передергивает и я ежусь под одеялом.

Как родители могли пойти у него на поводу? Я же им рассказала, как он преследовал меня. Но им важнее было дотации получить для фермы, чем дочь свою защищать. Отгоняю эти мысли. Всё в прошлом.

Следующие пара дней проходит спокойно. Жизнь катится