Три свадьбы и поцелуй - Лиза Клейпас

Гвендолин одернула платье.

– Отлично понимала. Я прекрасно знаю, откуда берутся дети, как я и сказала маме, но она сочла материнским долгом объяснить мне все подробнее, – усмехнулась девушка, поправляя корсаж. – Признаюсь, она действительно сообщила несколько деталей, о которых я не подозревала, а Женевьева еще больше расширила мой кругозор.

Все не так просто, как я думала. Однако это не означает, милорд, что я отказываюсь от ваших уроков. Говорить о поцелуях – одно, а целоваться – совсем другое. На что вы смотрите? – Гвендолин оглядела себя, затем повернулась к Дориану спиной. – Пуговицы все застегнуты?

– Да!

«И слава Богу», – добавил он про себя.

Гвендолин улыбнулась. Рот у нее большой, он уже заметил это… и попробовал на вкус каждый его дюйм…

Дориан не помнил, чтобы она до этого улыбалась, иначе бы никогда не забыл нежного и сладостного изгиба губ, сулящего наслаждение.

Он не знал, как этому сопротивляться, как бороться с ней… и с самим собой. Не знал, как прогнать эту девушку, если больше всего на свете желал держать ее крепко-крепко.

Похоже, он ничего не знал.

Документ, который он должен подписать по известным причинам, заставил его вспомнить то, о чем ему хотелось забыть. Он пришел, чтобы испугать Гвендолин ради ее безопасности… и собственного спокойствия. Когда-то он наводил страх на всех отъявленных шлюх, а теперь не смог взволновать даже невинную девушку.

Когда-то мог. В прошедшем времени…

До того, как начались головные боли. До того, как болезнь заявила о себе.

Дориана охватила паника: связь между волей и действием, между телом и духом уже разрушена. Внешне он оставался сильным и здоровым, но распадающийся мозг лишил его силы воли.

Дориан отвернулся, чтобы Гвендолин не заметила его отчаяния. Он, конечно, справится. Просто все случилось так неожиданно.

– Ронсли, – сказала она, трогая Дориана за плечо.

Ему хотелось стряхнуть эту руку, но он не мог. Как не мог забыть о присутствии Гвендолин. Ее вкус еще оставался у него на губах, а ее запах продолжал дразнить его. Он вспомнил мягкий взгляд прекрасных глаз, улыбку… обещание тепла. А он был холодным, промерзшим до глубины души.

Слишком эгоистичным и слабым, чтобы позволить ей уйти.

Дориан накрыл ладонью ее руку.

– Я не хочу возвращаться в библиотеку, выслушивать их скучные речи, читать их проклятые документы, – сказал он. – Я подписал брачный договор. Ты получишь свою больницу. Этого достаточно. Я хочу жениться. Прямо сейчас.

– Я готова, – просто ответила Гвендолин. – И была готова уже несколько часов назад.

Дориан посмотрел на нее. Она улыбалась.

Обещание тепла…

Предложив ей руку, он повел ее к дому. Ему понадобилась вся его воля, чтобы не бежать. Наступал вечер с его благословенной темнотой. Очень скоро они поженятся, уйдут в его комнату, лягут в постель. А потом… Да поможет им Бог.

Он ввел Гвендолин в дом и поспешил в библиотеку, из полуоткрытой двери которой в темный коридор падала узкая полоска света.

Дориан обернулся, чтобы сказать невесте… и краем глаза заметил их – тоненькие, но отчетливые зигзаги…

Он моргнул, однако видение не исчезло, дьявольски извиваясь на самом краю поля зрения.

Дориан крепко зажмурился, потом открыл глаза, но зигзаги оказались на месте – неотвратимые и беспощадные.

Нет! Не сейчас! Он попытался отогнать их, хотя знал, что это бесполезно.

Они поблескивали, напоминая: «Скоро, очень скоро».