Белая Роза - Валери Кир

одиночестве, чтобы найти поесть, а заодно узнать, почему родители и сестра задерживались. Ведь до клиники всего пару шагов от дома номер три на Лебединой площади. Он закрыл дверь и вышел в застывший и опустевший город, покрытый копотью и утонувший в дыме. Мальчишка закашлялся, отчего ему пришлось стащить испачканный пиджак и прижать к носу, чтобы хоть как-то дышать. Глаза его заслезились, а вот я ничего не ощущала.

Двейн побежал вперед по тротуару вдоль длинного дома с зияющими темными провалами выбитых окон. Но несся он недолго и вскоре выскочил на просторную площадь с большим белоснежным фонтаном в центре из трех скульптур танцующих лебедей. Вода неслышно журчала, стекая с распахнутых крыльев.

Мальчик резко остановился и уставился на открывшуюся картину. Я замерла у него за спиной. Холодок пронесся по коже от догадки, а ужас застыл в душе.

На площади в окружении солдат в черно-белой форме были собраны дети и женщины. Они плакали и молили не трогать их чад, но агрессивно наставленные ружья говорили о решимости. Двое из них подводили отстающих и толкали в общую кучу, отцепляя их руки от своей одежды с презрением на лице и без эмоций ударяя прикладом по их телам.

— На счет три! — твердым голосом произнес мужчина, стоявший за спинами солдат, когда они закончили собирать всех.

Минута напряжения и тишины, и ни капли жалости на их лицах.

— Три, — холодно и четко обронил командующий.

Выстрелы раздались громом, заглушая все остальные звуки. Слова проклятий. Крики боли. Стоны. Все тонуло под громкими хлопками.

Я смотрела, не в силах оторваться, в ужасе. Как лебеди покрылись алыми разводами, а вода приобрела красный цвет. Как солдаты пинали мертвые тела и с омерзением бросали: «Нечестивые отродья. Кровососы». Как они восхваляли Альянс…

Очнулась только тогда, когда мальчишка развернулся и унесся прочь, размазывая слезы по лицу. Я отправилась догонять его, боясь потерять из виду, а он, поддавшись эмоциям, глупо бежал по улице, у всех на виду.

Один из патрульных отрядов заметили его и бросились в погоню. Шальная пуля задела плечо Двейна. Мальчик покачнулся, прижав ладонь к ране, но продолжил бежать, ныряя в улочки и выныривая, пока не выскочил к вычурным распахнутым вратам.

Богатое поместье полыхало.

Двейн побелел от страха, смотря на алые всполохи, танцующие на здании. И он стоял и смотрел завороженно на творившееся, пока сзади не раздались крики солдат. Они словно послужили толчком, и ребенок с криком бросился в пылающий дом, игнорируя огонь. Мальчишка вбежал в выломанный проход и замер в холле, окруженный пламенем.

— Элис! Мама! Папа!

Но никто ему не ответил.

— Они сбежали. Они успели, — тихо, дрожащим голосом шептал Двейн в попытке убедить себя в хорошем исходе, растерянно смотря по сторонам.

Он медленно отступал назад к выходу, дальше от приближающегося огня. Не заметив порожек, пятясь, споткнулся о него и вывалился за проем. И в этот момент перед его носом рухнула прогоревшая балка, осыпав мальчика искрами. Двейн быстро отполз, сбивая угольки с одежды, начавшей медленно тлеть, как тут его подхватили за шкирку, вздергивая вверх.

— Ты чего тут забыл, пацан? Бежать надо! — хриплый голос заставил его вздрогнуть и оглянуться.

Незнакомец осторожно поставил ребенка на землю и внимательно осмотрел его. Затем поднял с земли упавший с головы мальчика цилиндр и накинул ему на голову.

— Жив? Цел? — говорил он быстро, будто торопился, да нервозно оглядывался по сторонам, высматривая военных. — Тогда поторопись. Следуй за мной.

Мужчина махнул рукой ошарашенному и заплаканному Двейну и быстрым шагом направился к выходу. Мальчик помедлил, смотря на широкую спину, покрытую тяжелым черным пальто, но спустя секунду бросился догонять.

— У меня братья остались в укрытии! Мне надо к ним!

— Где? — только и спросил незнакомец.

— Лебединая площадь, дом три.

Я поспешила за ними.

И снова перебежки, где мужчина следил за ребенком, укрывая в момент появления патрулей в тени, да и сам лихо скрываясь в ней. Они обошли площадь по дуге, и было видно, как на глаза мальчика легла тень и печаль.

— Вы кто? — тихо прошептал Двейн, внимательно разглядывая сосредоточенного спасителя, выглядывающего за угол. Рыжие короткие волосы, покрытые пеплом и торчащие в стороны. Черно-серая дорогая одежда, запачканная копотью, словно он лично заходил в пылающие дома, спасая кого-либо. Мужчина средних лет с очень привлекательной внешностью и добрым взглядом поразительно зеленых глаз, необычно горящих в полумраке улицы, где они прятались.

— Джем Лис к вашим услугам, господин, — шутливо произнес мужчина, а глаза мальчишки расширились от изумления.

— Тот самый Лис?!

— Ой, да брось, — махнул рукой Джем и мотнул головой, осторожно выскальзывая из-за угла. — Я же не бормочу восторженно, что ты тот самый из семьи Винтер, чей отец гениальнейший хирург нашего времени, — фыркнул мужчина и схватил ребенка за руку, ведя дальше по улице.

— Ну, так то мой отец, а это вы лично, — пожал плечами Двейн и бросил взгляд на пустой дом.

— Угу, и у такого гениального врача не менее гениальный сын, успевший отличиться, — хмыкнул Лис. — Пришли. И где они? — мужчина прошелся цепким взглядом по строению.

— Там. В подвале! — мальчик махнул рукой за угол здания и бросился туда.

Но достигнув места, резко замер, в ужасе смотря на распаханную дверь. Джем все понял по одному взгляду.

— Стой здесь, — мрачно скомандовал Лис и шагнул на ступеньки, спускаясь вниз.

Я осталась вместе с Двейном, потерянно заглядывающим в темноту подвала. Надежда в его глазах гасла.

Джем появился вскоре. Он твердо взглянул на мальчишку, и в этом взгляде было что-то пугающее — в зеленых глазах застыл огонь ярости. А внутри ребенка что-то оборвалось, что-то существенное и живое.

— Пошли. Нам пора. Может, еще успеем пробраться на один из кораблей, — холодно и серо произнес Лис и положил руку на плечо Двейна.

Но мальчишка вырвался и, чуть ли не падая со ступенек, рванул во тьму. Я боялась заходить туда с ним, оставшись стоять рядом с мужчиной, печально смотревшим вслед ребенку. Он так и остался на месте, ожидая, когда Двейн придет в себя.

И он появился не скоро. Мальчик был мрачен, губы искусаны в кровь, а в серых глазах застыло безумное дикое пламя.

— Я убью их всех. Уничтожу, — тяжело припечатал ребенок. И у меня не возникло сомнений