Нерешительный поклонник - Кэтлин Вудивисс

– Томас Уинтер. Когда-то он владел большой сукновальней в окрестностях Брэдфорда. Ты, возможно, часто проезжал мимо, не замечая ее. Детей у мистера Уинтера не было, и, овдовев, он жил один, пока четыре-пять лет назад не женился на очень приятной женщине из Лондона. После его смерти вдова унаследовала все и вышла замуж за Эдмунда Элстона, отца Роджера. Бедняжка, вскоре после этого она заболела и умерла. Став единоличным владельцем сукновальни, мистер Элстон послал за своим сыном и заставил изучать ремесло.

Несмотря на все растущую неприязнь к этому человеку, Колтон вежливо протянул руку.

– Добро пожаловать в Рэндвулф-Мэнор, мистер Элстон.

Роджер, с неохотой пожав руку хозяина, к своему величайшему изумлению, обнаружил, что пальцы, сжимавшие его собственные, куда более сильны и мозолисты. Ничего подобного от аристократа ожидать не приходилось. Очевидно, размахивать шпагой не такой уж легкий труд, как кажется со стороны!

– Битва при Ватерлоо оказалась величайшей победой для Веллингтона, – сухо заметил он. – Любой офицер должен считать честью служить под его началом.

– Совершенно верно, мистер Элстон, – согласился Колтон так же сухо. – Но не стоит забывать о гении генерала фон Блюхера. Не будь его, сомнительно, чтобы англичанам удалось так быстро сломить сопротивление Наполеона. Два этих военачальника, объединив армии, оказались силой, перед которой узурпатор не смог устоять.

– Что бы там ни говорили, а будь Веллингтон единственным главнокомандующим, готов держать пари, мы сломили бы французов еще раньше! – провозгласил Элстон.

Колтон покачал головой, гадая, уж не намеренно ли тот провоцирует его. Все же любопытно узнать, откуда Элстон это взял.

– Простите, сэр, но разве вы собственными глазами наблюдали наши… схватки с французами?

Роджер предпочел уклониться от пристального взгляда маркиза и принялся усердно щелкать пальцами по рукаву, словно сбрасывая невидимые пылинки.

– Если бы не тяжелая неизлечимая болезнь, которая терзает меня с самой юности, я бы с радостью отдал все силы службе отечеству. И уж поверьте, с наслаждением прикончил бы пару-другую лягушатников.

Лицо Колтона затуманилось при мысли о бесцельно погубленных жизнях, и не только в битве под Ватерлоо, но и в других сражениях этой ужасной войны.

– Это непрерывная кровавая бойня, – тяжело вздохнул он. – К моей величайшей скорби, я потерял многих друзей, а вспоминая о тысячах павших французов, могу только посочувствовать несчастным родителям, женам и детям, оставшимся без сыновей, мужей и отцов. Как печально, что столько людей нашли свою смерть ради амбиций одного человека.

Адриана изучала красивое лицо того, кому она была обещана много лет назад, и видела грусть в его глазах. Грусть, которой не было в юности. Казалось, целый век прошел с тех пор, как она подслушала его яростные протесты. Если бы тогда он согласился жениться на ней, они обвенчались бы вскоре после того, как ей исполнилось семнадцать. Но он поссорился с отцом и уехал из дома. А вот что будет теперь? Не хотела бы она оказаться рядом, когда Колтон узнает, что лорд Седжуик настоял на своем и подписал документы, обязывающие сына получше узнать невесту, прежде чем будет объявлено о помолвке. Если тогда ее уши горели после уничтожающих слов Колтона, на этот раз они, наверное, просто отвалятся!

– Англичанам суждено было выиграть, – напыщенно объявил Роджер, нюхая табак: привычка, которую он приобрел в подражание денди из общества. Правда, в последнее время он заподозрил, что никто из мужчин в этой комнате не увлекался подобными вещами. Мало того, каждый раз, вынимая табакерку, он ловил снисходительные улыбки присутствующих.

Стараясь держаться с достоинством, он поднес к носу платочек, громко чихнул, спрятал маленькую эмалевую табакерку, вытер слезящиеся глаза и растянул губы в насильственной улыбке.

– Как говорится, милорд, правое дело всегда восторжествует!

– Увы, но в жизни не всегда так бывает, мистер Элстон. Кроме того, я не могу с уверенностью утверждать, что англичане во всем правы.

Роджер от неожиданности растерялся. Он никогда не был за пределами Англии и привык считать, что все иностранцы жалки и ничтожны по сравнению с его соотечественниками.

– По-моему, милорд, с вашей стороны крайне непатриотично сомневаться в превосходстве собственной отчизны. В конце концов, мы величайшая в мире нация.

– Слишком много англичан, веривших тому, что правое дело должно торжествовать, – грустно улыбнулся Колтон, – были похоронены прямо на полях сражений. Я знаю это потому, что среди них было немало моих знакомых и я помогал их хоронить.

Роджер насмешливо скривил губы. За год он достаточно наслушался историй о смелости и мужестве Колтона Уиндема. Завидуя такой славе, он тем не менее невольно восхищался полковником. И все же мало-помалу в нем росла искренняя ненависть, возросшая еще более, когда он узнал, что покойный лорд Седжуик выбрал прелестную Адриану в жены единственному сыну. Неизбежность их встречи еще больше подогревала его злобу. Пусть все считают лорда Уиндема героем, у Роджера насчет него есть собственное мнение! Уиндему далеко до отважного крестоносца, который направляет своего боевого коня в самую гущу битвы и разит врагов направо и налево.

Презрительно усмехнувшись, Роджер громко бросил:

– А какой логикой руководствовались вы, идя в бой, милорд?

Не в силах игнорировать явный вызов, Колтон пренебрежительно оглядел соперника. Учитывая, что тот был почти на полголовы ниже и весил стоуна[2]на два меньше, нетрудно предположить, что он не только дерзок, но и нагл. Впрочем, может быть, щенок посчитал Колтона инвалидом только потому, что тот опирается на палку?

– Логика весьма проста, мистер Элстон: убивать или быть убитым. Я обучал своих людей быть беспощадными в разгар боя. Иного способа выжить просто не было. Я сам боролся отчаянно, не только чтобы сохранить жизнь, как свою, так и жизни солдат, но и чтобы победить врага. Каким-то чудом мне удалось пройти войну, но многие, очень многие остались лежать на полях сражений, и мы с моими людьми благодарны Господу за милосердие.

– Пойдемте, – поспешно позвала Саманта, почувствовав враждебность Колтона по отношению к гостю. Кажется, она недооценила степень решимости Элстона во что бы то ни стало завоевать Адриану, поскольку тот явно не в состоянии скрыть досаду. Пытаясь успокоить брата, она крепко стиснула его ладонь и очаровательно улыбнулась: – Все эти разговоры о войне и убийствах окончательно расстроят наш праздник, если вы оба немедленно не замолчите.

Колтон, скрывая собственное раздражение, спокойно объяснил:

– Извини, дорогая, война оставила на мне свою метку. Если когда-то у меня был талант вести светскую беседу, теперь он совершенно исчез. Я жил и дышал войной так долго, что больше почти ни о чем не могу говорить. Вероятно, со стороны меня можно посчитать надоедливым занудой.