Я тебе обещаю - Лекси Аксельсон

Дэнни не пытается ко мне прикасаться. Он не пытается заставить меня что-либо делать, хотя часть меня этого хочет, но я слишком хорошо себя знаю… Я не готова. Он это знает.

Мы оба это знаем.

Прошло два месяца после нападения, и мне пора возвращаться к работе. Хотя Дэнни хочет, чтобы я оставалась дома и восстанавливалась дольше. Он предложил позаботиться обо всем, что мне нужно, и это значит для меня всё.

Он для меня значит всё.

А еще он не хочет выпускать меня из виду. Он каждую ночь остается в моем доме и обнимает меня, когда я просыпаюсь от кошмаров.

Часть меня злится на Дэнни. Я злюсь на него, потому что просто не знаю, кого ещё винить.

Я злюсь на весь мир.

Злюсь на себя.

Во всём, что произошло за этот год, есть и моя вина.

Я пошла против своей веры, против принципов, которыми так дорожила. В этом году я грешила больше, чем следовало, и, может быть, поэтому я сижу здесь, онемевшая от сомнений в себе, оплакивая брата и ребенка.

Бог наказывает меня?

Я отдалась Дэнни, потому что после смерти Пола во мне не осталось веры в Бога. Моё отношение к католицизму изменилось после его смерти, потому что… почему Бог допустил такое с человеком вроде него?

Мне хотелось понять.

Чего хочет Ари?

В тот день, когда я встретила Дэнни… это казалось судьбой, и я не смогла устоять перед грешно красивым мужчиной. Я жаждала окунуться в его мир и открыть новую версию себя, той, в которую я так отчаянно хотела превратиться.

Женщину, не боящуюся последствий.

А теперь мне кажется, будто Бог жестоко наказал меня за то, что я поддалась желаниям, которые так долго жгли меня изнутри.

Посмотрите, кем я стала.

Шторка душа отодвигается, а я даже не вздрагиваю. Знаю, кто это. Хотя я запирала двери, у Дэнни есть ключ. Он весь день работал, и сейчас уже поздняя ночь.

Я чувствую крошечный проблеск счастья, когда он рядом, потому что знаю: со мной всё будет в порядке. Знаю, что он не позволит никому и ничему причинить мне боль. Я так сильно его люблю, но в последнее время сама не своя. Не могу поздороваться с ним. Голова не поворачивается, язык не слушается. Горе парализует меня, заставляя снова и снова смотреть, как вода кругами уходит в слив.

— Детка, вода ледяная.

Он ошеломлён, когда понимает, что я лежу в ванне в нестерпимо холодной воде, и тут же бросается к крану. Быстро прибавляет горячую. Решительно поворачивает металлический вентиль, и я слышу, как он крепко сжимает его рукой, как металл тихо скрипит под пальцами.

Я не отрываю взгляда от дна ванны. Лишь слегка перевожу глаза, наблюдая, как вода с шумом ударяется о поверхность и уходит вниз, разбиваясь брызгами. Я полностью потерялась в разрушительных эмоциях, которые держат меня на дне с момента нападения. И сейчас я не чувствую ничего, кроме боли от того, что потеряла саму себя.

Меня трясёт от холода, но у меня нет сил даже обращать на это внимание. Всё тело покрылось мурашками. Руки и ноги посинели и дрожат от ледяной воды, в которой я лежу уже сорок пять минут, но меня это не волнует настолько, чтобы попытаться себе помочь.

В последнее время мне многое безразлично. И чувствовать я тоже будто больше ничего не могу.

Я всё еще дрожу, обхватив голые колени руками. Твердые соски трутся о кожу коленей.

— Т-ты з-знал? — спрашиваю безэмоционально, зубы стучат на каждом слове, которое я выдавливаю из себя сквозь пронизывающий холод. Челюсть едва не сводит судорогой. Тело трясется, я сжимаю руки по бокам, впиваясь ногтями в кожу.

— Что знал, Ари? — Он обеспокоен, и это новая сторона Дэнни. С момента нашей первой встречи он сильно изменился в лучшую сторону. Он позволил себе быть уязвимым рядом со мной. Дэнни наконец впустил меня в свой мир. И всё же я чувствую себя слишком разбитой, слишком травмированной, чтобы наслаждаться нашими растущими отношениями. Я так горжусь тем человеком, которым он становится. Я всегда знала, что эта сторона в нем есть, скрытая под слоями тьмы. Вот почему я так слепо и сильно в него влюбилась.

Я поворачиваюсь к нему. Он одет в черное — черный свитер, темные джинсы и ботинки.

Декабрь, до моего дня рождения осталось всего несколько дней… как и до годовщины смерти Пола, а я сижу в ледяной воде и ничего не чувствую… кроме боли.

Наконец, мне удается выдавить:

— Т-ты… б-был п-прав, Дэнни.

Теперь я смотрю прямо в его усталые глаза, медленно моргая сквозь тяжёлые, мокрые ресницы, и всё его внимание приковано ко мне. Я хмурюсь, опуская взгляд на его грудь, которая медленно поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Губы дрожат, вода стекает по лицу, и я щурюсь сквозь неё.

Он встревожен.

Его лицо расплывается перед глазами от душевой воды и слёз, застилающих зрение, но я всё равно вижу его.

— Это был мальчик, — громко всхлипываю, судорожно втягивая воздух, голос дрожит от отчаяния. — У нас был сын. — Голос срывается, и я делаю еще один глубокий вдох после последнего слова. Я беспокойно свожу брови. Приступ чистой агонии и отчаяния охватывает мое тело, словно лесной пожар, и его, черт возьми, никак не остановить.

— Ари… — утешает меня Дэнни, его голос звучит низко и обеспокоенно. Он наклоняется вперед, заходит в душ вместе со мной и осторожно, медленно устраивается позади меня. Он всё еще полностью одет и садится в ванну вместе со мной. Я бесконтрольно рыдаю, уткнувшись в колени, пока он притягивает меня к себе, устраивая между своих ног. Вода за считанные секунды промачивает его насквозь, одежда липнет к телу. А я вцепляюсь пальцами в его чёрную рубашку, влажную под моими ладонями.

Он гладит мои мокрые волосы, а я крепко прижимаюсь к нему.

Я узнала пол ребенка в больнице перед выпиской, но никому не сказала. Мне нужно было время, чтобы осознать всё происходящее, а известие о том, что у меня мог быть сын, стало еще одним ударом, напоминанием о том, чего мы лишились. О той маленькой семье, которая у нас могла бы быть.