Плеймейкер - Пайпер Лоусон

Я смотрю на него снизу вверх, навеселе.

— У Мари схватки.

— Черт. Еще рано.

То, как он это произносит, бьет по мне, как плохая нота.

— Всего несколько дней, — отвечаю я. — Мне немного грустно, что я не смогла быть там.

— Ты могла бы поехать.

У меня открывается рот.

Кто-то идет по коридору в ванную, и я шагаю через открытую дверь в комнату для гостей. Клэй следует за мной, наполовину закрывая ее за нами.

— Мне нужно было быть рядом с тобой, — говорю я тихо, чтобы мой голос не разнесся по коридору.

Его хмурый взгляд говорит о том, что со мной трудно.

— Я взрослый мужчина, Нова. Тебе не нужно нянчиться со мной.

— Я не няньчусь. Мы решили, что будем жить здесь.

— Возможно, это было ошибкой.

Мое горло сжимается, разочарование борется с беспомощностью.

Я привыкла терпеть ощущение, что все решает мир. Бывают моменты, как в случае с переездом в Лос-Анджелес, когда приходится смириться с этим. Но сейчас все по-другому.

Шторы в спальне задернуты, чтобы уберечь ее от перегрева на солнце. Создается впечатление, что этот разговор секретный.

— Ты уже несколько месяцев не хочешь открыться, что с тобой происходит, — говорю я, нарушая молчание. — Я знаю, что тебе больно, но ты и раньше получал травмы. Это совсем другое.

Клэй проводит обеими руками по волосам.

— Я не заставлял тебя приезжать в Лос-Анджелес.

— Я знаю. Я думала, что мы сможем быть счастливы здесь, — шепчу я, потянувшись к его запястьям. — Ты получил все, что хотел. Команду. Победу. Наследие. На первой домашней игре сезона тебе вручат трофей с твоим именем. Если ты знаешь, что сделает тебя счастливым, скажи мне. Откройся мне.

Он отстраняется, расхаживая по комнате позади меня. Все еще близко, но вне досягаемости.

— Мне не нужна помощь. Мне нужно правильное предложение.

Он упомянул, что есть несколько потенциальных предложений и команд, но не уточнил деталей. Это первый раз, когда он ведет переговоры о контракте с тех пор, как мы вместе, и, наверное, я думала, что буду принимать в этом более активное участие.

— Что думает Ди? — спрашиваю я.

— Она просто хочет получить деньги.

Клэй теребит рукой волосы, его взгляд устремлен куда угодно, только не на меня. В последнее время это вошло у него в привычку, и я ненавижу это. Но когда его внимание возвращается к моему лицу, я почти жалею, что это произошло.

— Проблема не в том, что я несчастлив, а в том, что счастлива ты, — говорит он. — Тебе здесь нравится. Ты можешь заниматься своим искусством, заводить друзей, и это никак не вяжется с тем дерьмом, что творится у меня в голове. Ты — яркая и радужная, а я — буря, и ты пытаешься сделать из меня того, кем я не являюсь.

Такое ощущение, что он дал мне пощечину. Правда об этом задевает меня настолько сильно, что я делаю шаг назад.

Когда мой телефон зажужжал, я подняла его, чтобы выключить звук, но изображение на экране, сопровождающее текст, заставило меня открыть рот.

Там фотография крошечного розового ребенка, зажатого в руках моей усталой, улыбающейся сестры.

Я жажду быть с ними, улыбаться, смеяться и ласкать ребенка. В то же время я сокрушаюсь, что упустила шанс быть рядом.

Мари: Она здесь:) Что мне теперь делать?

Ее слова — приглашение и спасательный круг.

Я не осознавала, как много в своей жизни я откладывала в последние месяцы, ожидая, пока Клэй примет решение, к которому он не приблизился.

В которое, похоже, он не намерен меня посвящать.

Боль в груди усиливается, пока не становится трудно дышать. Я поднимаю лицо, чтобы увидеть бесстрастное выражение лица Клэя.

— Может быть, нам стоит сделать перерыв, — слышу я свой голос.

Я ожидаю, что он притянет мое лицо к своему, будет целовать меня до тех пор, пока я не смогу дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Или скажет, что невозможно отстраниться от того, с кем ты клялся, что ты один и тот же человек.

— Перерыв от чего? — его голос такой тихий, что я почти думаю, что мне это почудилось.

Это я поднимаю проблему, которая стояла между нами неделями, месяцами, но почему-то я чувствую себя более беспомощной, чем когда-либо.

— От нас? От того, что мы притворяемся, что все хорошо, хотя на самом деле это не так? От того, что мы каждый день проходим через одну и ту же схему и живем в неопределенности?

Я бы приняла сердитого Клэя. Черт, я бы даже приняла обиженного Клэя, потому что это означает, что я все еще могу причинить ему боль.

Когда он кивает в сторону двери, ожидая, что я уйду первой, я понимаю, что не получу ни того, ни другого.

И это больнее всего.

8

НОВА

— Ты ей нравишься, — Мари опускается на стул во внутреннем дворике за домом.

Я вздыхаю.

— Она мне нравится.

Я устраиваю Эмили у себя на коленях, нежно покачивая ее так, как, я поняла за последние две недели, она любит.

— Оставь ее себе, — предлагает моя сестра.

Я удивленно оглядываюсь и вижу Мари, которая наблюдает за происходящим с полуулыбкой на лице.

— Ты так говоришь только потому, что не спала прошлой ночью. Кроме того, я крутая тетя. Я буду красить ей волосы, водить на вечеринки и делать с ней все то, что ты не разрешаешь.

— Нет, пока ей не исполнится хотя бы шестнадцать, — говорит Мари.

— Десять, — шепчу я.

Эмили смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Она такая красивая, с идеальными пальцами, ногтями и темными волосами.

— Я уже могу сказать, что у нее решимость Харлана. И мое упрямство, — говорит Мари.

— Это одно и то же.

Она высовывает язык.

Сегодня великолепный осенний день, ветерок шелестит среди деревьев и теребит мой свитер, а Эмили уютно укуталась в одеяльце. Я бы хотела, чтобы мы могли оставаться так часами, все втроем.

Я поднимаю Эмили и прогуливаюсь по дворику.

— Ты хочешь детей? — спрашивает моя сестра.

Я прикусываю губу.

— Может быть. В нужное время и с нужным человеком.

— Но не с Клэем, — она цепляется за дело с точностью хирурга.

Я оглядываюсь через плечо на Мари, поправляющую ребенка у меня на руках.

— Хватит сложных вопросов.

Мы с ним не разговаривали, за исключением пары сообщений, с тех пор как я уехала. Я сказала, что мне нужен перерыв, и он это понял. Слишком понял.

Мари фыркает.