Плеймейкер - Пайпер Лоусон

Забор распахивается, и лимузин подъезжает к дому. Темно, внешние фонари у ворот не горят.

— Давайте я высажу вас у… — Лимузин резко останавливается на полпути к двери. — Простите, мистер Уэйд. Кажется, я въехал в ваш сад.

Невозможно перепутать звук шин по газону, когда он снова съезжает на асфальт и объезжает участок с цветами, которые Нова посадила перед домом этой весной.

Я не готов войти.

В одиночестве мне не нужно лгать о том, что я чувствую.

Делать это на людях — одно дело, а притворяться перед Новой — совсем другое.

— Подождите секунду, — говорю я водителю, когда машина плавно останавливается.

— Все в порядке, мистер Уэйд?

Я не отвечаю.

Я люблю Нову и раньше не мог дождаться нашей встречи. Теперь я не уверен, что помню, как чего-то ждать с нетерпением. Я словно отделен от мира стеклянной стеной.

На полках мини-холодильника стоят маленькие бутылочки с алкоголем, и я беру одну.

— Мистер Уэйд, мне неловко просить, но можно мне взять автограф? Это для моего сына.

Надежда в его голосе заставляет меня приостановиться. Я ставлю бутылку обратно на полку и беру кепку и маркер, которые он передает.

Выйдя из машины, я волочу ноги по подъездной дорожке и набираю код входа в дом.

В гостиной горит свет. Я направляюсь в ванную, когда вижу, что дверь в ее студию приоткрыта.

Внутри Нова рисует за мольбертом. Из колонки Bluetooth в одном из углов льется тихая музыка.

У нее светлые волосы, побледневшие от солнца, и скрученные в беспорядочный узел на голове. Розового цвета не осталось, и я пытаюсь вспомнить, когда это произошло.

Ее серое хлопковое платье доходит ей до колен. Голые ноги и ступни загорели за лето на улице.

Нова сосредоточена на своем мольберте, но она тоже покачивается.

Я представляю, как она поднимает на меня глаза, хватая меня так, как она это делала.

Я подхожу к ней.

Переворачиваю ее на руках, несу к стене и прижимаю к ней.

Ее ноги обхватывают мою талию. Она тянется к моему ремню, расстегивает его и брюки. Мы снимаем их, и я протискиваюсь между ее ног, проникая внутрь до упора. Ее спина выгибается, и она тихонько стонет.

Никто из нас не произносит ни слова.

На мгновение это все.

На мгновение этого достаточно.

Словно почувствовав мое внимание, она поднимает глаза от мольберта.

— Привет.

Я моргаю, стоя в дверях.

— Удивлен, что ты не спишь.

— Я не могла уснуть, — она вытягивает руки над головой, показывая пятна краски на руках и шее.

Вокруг нас повсюду холсты, в основном с изображениями танцоров.

— Баскетбол тебе больше не интересен, — замечаю я.

— Значит, нас двое, — мое тело напрягается, и в то же время ее глаза расширяются. — Прости. Я просто имею в виду, что сейчас сентябрь, и мы понятия не имеем, что ты будешь делать в следующем году. Где ты будешь играть или…

— Я со всем разберусь, — мой голос звучит грубее, чем я предполагал, но я чувствую, что он так же отсоединен от меня, как и все остальные части моего тела.

— Как прошел турнир?

— Мы собрали много денег, — я чувствую пустоту. — Как прошли занятия по барре? — спрашиваю, пытаясь вспомнить ее расписание.

— Хорошо. У меня появились друзья, которые пригласили нас на вечеринку в эти выходные. Хочешь пойти? — спрашивает она.

Вечеринка.

Я только что провел весь день в окружении других людей. Но она хочет — это видно.

— Да, конечно.

Она выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но не делает этого.

— Лимузин наехал на одну из клумб, — наконец продолжаю я.

Ее лицо искажается.

— Маргаритки?

— Может быть, — я поднимаю плечо. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

На полпути к выходу я оглядываюсь…

Но она уже снова рисует.

7

НОВА

— Можешь попросить Тайлера Адамса расписаться на моих сиськах? — требует Брук через громкую связь.

— Его жена пригласила меня. Это было бы неловко, — я припудриваю щеки в ванной. — Кроме того, как бы я вообще это сделала?

— Ты права. Заставь его расписаться на своих сиськах и пришли мне фотографию.

— Не выйдет, — говорит Клэй, проходя мимо двери и застегивая рубашку.

Мои губы кривятся, когда я смотрю ему вслед.

Впервые за несколько дней я слышу, как он шутит.

Недели?

С тех пор как мы приехали в Лос-Анджелес, между нами все было не так, как раньше. Клэй пытался доказать мне, что так не будет, но я была уверена, что смогу сделать это место домом для нас.

Но чем больше я старалась, тем больше он отдалялся.

Победа в чемпионате Лос-Анджелеса, казалось, только еще больше загнала его под воду. Он замкнулся, превратившись из тихого в смиренного, а из сварливого в отстраненного.

Он не может успокоиться с тех пор, как закончился сезон. Я бы хотела, чтобы он обратился к психотерапевту, но с тех пор как мы переехали в Лос-Анджелес, он так и не нашел ни одного в штате.

Может быть, я поступаю неправильно, пытаясь сохранить его связь со старыми друзьями и товарищами по команде.

Может, нам нужно было завести новых друзей вместе?

— А еще я видела, как твоя сестра вчера ходила на ланч с Хлоей, — продолжает Брук, возвращая меня к действительности. — Она выглядела круглой и счастливой.

— Отлично. Я все еще надеюсь, что успею приехать туда к родам.

— Когда она должна родить?

— Через две недели.

— Тебе лучше поторопиться, — предупреждает Брук. — Она выглядит готовой взорваться.

Я кладу трубку, убираю косметику и распушаю волосы.

Полчаса спустя мы паркуемся на пышной, извилистой улице в Хиллз.

— Эй, — говорю я Клэю, когда беру сумочку и выхожу из машины, — если кто-нибудь спросит о твоих планах на следующий год, что мне ответить?

Он слегка напрягается, это почти незаметно.

— То же, что и всегда. Ничего окончательно не решено.

Я хочу, чтобы все было решено окончательно. Тем не менее Клэй сказал мне, что перезвонил своему агенту. Я чувствую, что все налаживается и, возможно, мы поворачиваем за угол.

Сейчас мы идем по дорожке к огромному белому дому, окруженному высокой зеленой изгородью.

Клэй одет в джинсы, белое поло и «Джорданы», его татуировки неяркие на фоне загорелой кожи. Он выглядит как калифорниец. Я в белом сарафане и босоножках на танкетке, а волосы уложены волнами.

Музыка доносится из задней части дома или изнутри — или из обеих. Клэй берет меня за руку и ведет за собой.

Когда мы подходим к входной двери, Энни уже там,