Экстремальная любовь - Никола Марш

Перелеты всегда казались Аве скучными и утомительными. Но не в этот раз. От воспоминаний о том, что было в самолете, ее щеки пылали гораздо сильнее, чем от влажной жары, которую она почувствовала, когда они вышли из самолета.

— Трансфер нам заказан, — сказал Роман и взял ее за талию, как если бы это была самая естественная вещь в мире.

Она оставила в Канберре бульварных журналистов, которые превратили ее жизнь в ад за последние несколько недель. Здесь она была избавлена от их надоедливых глаз. Глядя на свою руку в руке Романа, она осознала: «Боже, я уже начала новую жизнь! И даже больше!»

Начала она с того, что обрезала волосы и сделала мелирование — светлые пряди искусно освежали прическу — плюс набрала несколько килограммов. Вес добавил мягкости ее прежде угловатой фигуре. Ей нравилось, что больше не нужно считать каждую калорию.

Неверно истолковывая ее заминку, Роман вглядывался ей в лицо:

— Тебе слишком жарко?

Он говорил о тропической погоде Квинсленда, но, все еще под впечатлением от их недавних проделок в самолете, она загадочно улыбнулась:

— Я могу с этим справиться.

Он оценил ее намек и засмеялся:

— Ты мне нравишься больше и больше.

Он потянул ее за руку, и она счастливо зашагала рядом с ним, гордая, когда ловила взгляды, которые кидали на них встречные. Она ненавидела папарацци, а завистливых женщин могла перенести.

Она гадала, замечает ли Роман паутину обволакивающих женских взглядов, но он проходил по зданию аэровокзала, не обращая на них внимания, его взгляд искал кого-то.

— Вон человек за нами, — сказал он, указывая на шофера в костюме, держащего плакат с напечатанной на нем крупными буквами надписью «ГИАНАКИС».

— Ты грек?

Она удивилась, что до сих пор не знала его фамилию. Это было не похоже на нее. И ей это нравилось. Он тоже не знал ее фамилию, и ей это тоже нравилось. Если интересуется политикой, он в любом случае знает, что Эрл Беккет был честным, всеми любимым премьер-министром, славившимся своим патриотизмом и чувством юмора. Жалко, что эти качества не распространялись на домашних.

Из-за того, что фамилия Беккет была хорошо известна здесь, она взяла себе псевдоним — Ава Бекк.

Все, чего она достигла в жизни, было плодом ее личных усилий, имя ей только мешало.

— Ты грек? — переспросила она.

— Мама гречанка.

— А твой отец?

— Англичанин, по всей видимости.

Чуть заметная тень пробежала по его лицу, и она молча поругала себя за нетактичность.

Не вынося продолжительного молчания, она постаралась исправить положение:

— Извини, что спросила…

— Не извиняйся. Я давно уже смирился, что имя моего отца неизвестно.

Но по тому, как резко он зашагал к шоферу, было понятно, что это не совсем так. По напряжению, появившемуся в плечах, было очевидно, что Роман не смирился. И хотя это было совсем не ее дело и шло вразрез с ее намерениями, ей захотелось узнать, что же его действительно волнует, и захотелось, чтобы он чувствовал себя достаточно свободно с ней.

Кто знает, может быть, ей удастся узнать что-нибудь из этого за несколько следующих дней? Она же будет брать интервью — значит, сможет узнать и о нем самом, а не только о его любви к экстремальному спорту. Хотя реальный вопрос, который сейчас стоял перед ней: стоит ли ей подобраться ближе? И каковы будут последствия для ее наивного сердца, если она это сделает?

* * *

Очевидно, Роман ей расскажет что-то о себе — он же хочет, чтобы она справилась с тестовым заданием. И он ждет с нетерпением продолжения того, что они начали в номере отеля в Мельбурне прошлой ночью.