Красота – оружие - Рут Валентайн

— Спасибо, но я прекрасно обойдусь без ваших подробностей, так что оставьте их при себе.

— Как хотите. Но разве не любопытно заглянуть в мир другого человека? Ведь фантазии выражают наши подсознательные стремления. — Мэтт снова запихнул в рот очередной кусок чизбургера.

Воспользовавшись моментом, Мюриэл попыталась перевести разговор в более безопасное русло.

— А кто такой Кайл?

— Кайл? — Мэтт облизал губы и потянулся за вторым чизбургером. — Кайл Трэвис. Мой давний друг и компаньон. Очень хороший парень. — Он отпил колы и с сожалением покачал головой. — Пожалуй, надо было взять три чизбургера.

Мюриэл посмотрела на него с невольным восхищением, которое всегда вызывали у нее мужчины с хорошим аппетитом.

— Значит, вы вместе с ним занимаетесь угонами? И что, неплохо получается?

Мэтт рассмеялся, легко и беззаботно, хотя Мюриэл не видела в своем вопросе ничего смешного.

— Нет, Кайл мой партнер по бизнесу. Мы с ним владеем магазином в Амарилло. Продаем автомобили и средства дорожного контроля.

— Значит, сначала вы похищаете машины, а потом сами же их и продаете. Рискованное занятие. — Она даже не старалась скрыть иронию. — Я думала, что краденые машины обычно вывозят за границу или, по крайней мере, в другой штат.

— Понимаю, что вы имеете полное право не верить мне, — сказал Мэтт, допивая колу, — но, повторяю, я не вор. Хотя криминальный опыт у меня имеется. Мне было шесть лет, когда я украл в супермаркете пачку жевательной резинки. Дома мое преступление раскрылось, и мама сразу же отвела меня в магазин. Мне выдали по полной программе, и я зарекся брать чужое. И больше не брал. Можно сказать, вовремя остановился.

Мюриэл покопалась вилкой в салате.

— Интересная история. Мне кажется, вы ее только что придумали. Кстати, а как называется ваш магазин?

— «Роудберд».

— Прекрасное название, не правда ли?

— Вы напрасно иронизируете, мисс Ломакс. — Карриган вытер губы бумажной салфеткой. — Мы с Кайлом купили этот магазин после смерти моего отца несколько лет назад.

И Мюриэл снова захотелось ему поверить. С другой стороны, она хорошо знала, насколько изобретательными бывают преступники.

— Вы упомянули о приборах дорожного контроля, что это такое?

Мэтт поднял палец, призывая ее подождать, пока он дожует чипсы, а Мюриэл подумала, что пауза нужна ему, чтобы сочинить нечто правдоподобное. Покончив с салатом, Мюриэл отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула.

— Извините. — Мэтт вытер губы и встряхнул пластмассовый стакан из-под колы. — Вы спросили о приборах дорожного контроля?

— Да. — Мюриэл уже не сомневалась, что Карриган попал в ловушку и понятия не имеет ни о каких приборах. Наверное, скептицизм отразился на ее лице, потому что Мэтт усмехнулся.

— Считаете, что положили меня на лопатки, мисс Ломакс? Не стану отрицать, не люблю оказываться внизу.

— Это дело вкуса, мистер Карриган. — Мюриэл решила не оставаться в долгу. — И, конечно, способностей. Итак?

— Итак, мы продаем дорожные заграждения, светофоры, указатели, сигнальные и разделительные контуры, парковочные счетчики и даже отражатели. — Он победоносно усмехнулся и развернул пакет с вишневым пирогом. — Ну что, я вывернулся? Или назвать что-то еще?

— Очко в вашу пользу, мистер Карриган. — Мюриэл побарабанила пальцами по столу, досадуя на себя за неудачу. — И что же, торговля дорожными знаками так утомила вас, что вы сочли необходимым удалиться на недельку от дел и передохнуть на берегу Ред-Ривер с удочкой в руках?

Мэтт ловко разрезал пластмассовым ножом внушительный кусок сочного, облитого шоколадом пирога, причмокнул губами и посмотрел на Мюриэл. Ее недоверие было понятно, объяснимо и основывалось на документах, дававших веские основания считать Мэтта Карригана преступником.

— Я не брал отпуск более двух лет, и мне необходимо побыть одному, вдали от дел и привычной городской суеты, чтобы обдумать нынешнее положение вещей и принять важное решение. Так что в каком-то смысле можно говорить и о стрессе. — Мэтт выдержал паузу, чтобы уделить внимание пирогу, после чего продолжил: — Когда умер отец, мне все пришлось начинать заново. Все мое время и вся моя энергия ушли на то, чтобы рассчитаться по оставшимся от родителей долгам, выкупить закладные и открыть бизнес. Могу без ложной скромности сказать, что преуспел в профессии, добился успеха, но заплатил за все это слишком высокую цену, пожертвовав, помимо прочего, личной жизнью.

— Извините, мистер Карриган, но вам ведь двадцать восемь лет. Это не тот возраст, когда мужчины ставят точку в личной жизни. И мне показалось, что вам нравится ваш бизнес. Откуда же тогда эта горечь?

Поверила ли она ему? Мэтт не знал. Лицо Мюриэл ничего не выражало — ни иронии, ни сочувствия, ни даже интереса. Он пожал плечами.

— Честно говоря, я и сам не знаю, в чем дело. После колледжа я на два года уехал в Филадельфию, намереваясь начать карьеру юриста. Потом заболел отец, и мне пришлось вернуться. В Амарилло юристов хватало и без меня, так что ничего не оставалось, как торговать автомобилями. Возможно, если бы не обстоятельства, я занимался бы чем-то другим.

Мюриэл сложила руки на груди, и Мэтт поймал себя на том, что не может оторваться от этой груди — высокой, полной, соблазнительно натянувшей топ.

— Расскажите мне о себе, мистер Карриган.

Мэтт с трудом отвел взгляд от проступивших под тканью топа бугорков сосков и взялся за остаток пирога. Только сейчас до него дошло, что Мюриэл искусно направила обычную застольную болтовню в русло допроса. Она забрасывала его вопросами, ожидая ошибки, нечаянного признания, предательской оговорки, чтобы отыскать трещину в выстроенной им защите и нанести удар. Что ж, пусть ждет.

— Рассказывать особенно нечего. Я единственный ребенок в семье и всю жизнь слушал отца, рассказывающего о том, какие жертвы он принес ради того, чтобы у меня все было хорошо. Старик не преувеличивал, он и впрямь отказался от многого, забыв о своих интересах и увлечениях. В конце жизни ему не повезло — болезнь отняла возможность работать, а компаньон обанкротил фирму, основной капитал в которой принадлежал отцу. Представляю, какой груз вины лежал на бедняге в последние месяцы, когда он понял, что его единственное наследство сыну — это долги.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина, потом Мюриэл негромко спросила:

— А ваша мать?

— Она умерла, когда я учился в колледже.

— Извините, я...

— Ничего. У многих ситуация куда хуже. Тысячи людей вообще не знают своих родителей. Наверное, это психологически тяжело идти по жизни в одиночку.

— Неужели у вас никогда не было подруги?

Мэтт усмехнулся. Он не мог пожаловаться на отсутствие женского внимания. В Филадельфии подружки менялись едва ли не каждую неделю. Стоило ему зайти вечером в бар, как через пять минут рядом оказывалась какая-нибудь цыпочка, легко соглашавшаяся скрасить одиночество симпатичного и, судя по всему, преуспевающего молодого человека. Цыпочки приходили и уходили, не оставляя следа ни в его квартире, ни в памяти. Обе стороны прекрасно знали правила игры, главным из которых было отсутствие претензий, обязательств и обид.