Украденные прикосновения - Нева Олтедж

У меня уходит два часа на то, чтобы обсудить с Артуро, моим младшим боссом, последние новости о поставках наркотиков. Оперативную часть наркобизнеса я оставляю ему, поэтому, если все работает как надо, ему достаточно вводить меня в курс дела раз в неделю. Следующий час я провожу с Козимо, Рокко и Джанкарло — капо, отвечающими за наш строительный отдел. Они отчитываются передо мной ежедневно. Когда я отправляюсь на конспиративную квартиру, уже спустились сумерки.

Через час я сворачиваю на грунтовую дорогу, скрытую от посторонних глаз зарослями деревьев, и иду по тропинке вниз. Вскоре я доезжаю до ржавых ворот и четыре раза мигаю фарами. Мужчина в черной одежде выходит из-за дерева, отпирает ворота и тянет их на себя.

"Стефано еще здесь?" спрашиваю я, когда он подходит к окну со стороны водителя.

"Да, босс". Он кивает. "Как рука?"

"Просто царапина", — говорю я и проезжаю дальше по тропинке, мимо зарослей кустов, которые подметают бок машины. Впереди виднеется шаткий дом, и я паркуюсь на гравии перед входом.

Когда я вхожу в убежище, я вижу Стефано, сидящего в кресле, одетого только в черные брюки от костюма. Его грудь обнажена и блестит от пота и крови, большая часть которой, похоже, высохла до темно-коричневого цвета. Напротив него, привязанный к деревянному стулу, сидит мужчина лет сорока. Он еще жив, но Стефано, похоже, довел его до края.

"Немного увлекся, Стефано?" спрашиваю я.

"Босс". Он спрыгивает с кресла и встает рядом с нашим несчастным гостем. "Извините. Я слышал, что он стрелял в вас, поэтому я немного был с ним грубее, чем обычно".

Иногда мои мужчины похожи на церковный хор старых девиц. Они любят посплетничать между собой. Мне плевать, пока они держат информацию в нужных кругах. Они знают, что лучше не допускать распространения новостей — личных или деловых, если не хотят закончить, как Октавио.

Я подхожу к освободившемуся креслу Стефано, сажусь и смотрю на стрелка. Он в сознании, но не реагирует. Так бывает, когда перебарщиваешь с избиением: в конце концов наступает оцепенение и диссоциация, и остается комок пульсирующей, инертной плоти. Стефано должен был сменить тактику несколько часов назад, если он хочет результатов. Но он молод. Он научится.

Когда я возглавил нью-йоркскую семью, я изменил принцип работы. Я делегировал большую часть оперативной работы — то, что не требует моего личного участия — Артуро и капо. Таким образом, за мной осталось только принятие решений на высоком уровне в плане общего надзора за бизнесом. Однако я внимательно следил за делами семьи, включая работу с ворами, стукачами и внешними угрозами.

"Отруби ему руку", — говорю я Стефано.

Мужчина начинает говорить в тот момент, когда через две минуты пила прокусывает кожу на его запястье.

"Ирландцы!" — кричит он. "Это были ирландцы".

"Кто именно?" спрашиваю я.

"Патрик Фицджеральд".

Я откидываюсь в кресле и смотрю на заключенного. В этом нет ничего нового, кто-то всегда пытается меня убить, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Когда они напали на Братву в Чикаго четыре года назад, их попытка закончилась смертью половины их собственных людей, включая лидера. Похоже, теперь они нацелились на мой город. С ними нужно будет разобраться, и быстро.

"Ты сказал ирландцам, что я встречаюсь с женщиной?" спрашиваю я.

Стрелок смотрит на меня, потом быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надеясь избежать жизненно важных органов. Заключенный кричит.

"Я. Я возможно упомянул ее", — говорит он между хныканьем.

"Ты дал им ее описание?"

"Да".

Я закрываю глаза. Если ирландцы подумают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Милен. "Что еще?"

"Я сказал им, что она работает в больнице".

Я открываю глаза и смотрю на отслаивающиеся обои позади него. Меня ошеломляет не то, что он передал информацию, а тревога, которая нарастает изнутри. Когда я думаю о том, как легко пуля этого человека могла зацепить Милен, это перерастает в ярость. Этот ублюдок упустил ее, но следующий может и не упустить. Несколько минут я смотрю на стену, стараясь, чтобы мои черты лица не выдавали моего внутреннего смятения.

Незнакомые эмоции захлестывают меня. Я чувствую себя как моряк, попавший в бушующее море. Я позволяю чувствам захлестнуть меня, вбирая их в себя. Желание уничтожить поднимается во мне, как прилив. Это гнев. Ярость. Неумолимый водоворот.

Я встаю, подхожу к пленнику и беру нож из рук Стефано. Приставив лезвие к шее снайпера, я наношу сильный удар, перерезая ему горло от уха до уха.

* * *

Покинув убежище, я сажусь в машину и, достав телефон, включаю запись с камеры наблюдения в доме Милен. Кот висит на полуразбитой занавеске, очевидно, гоняясь за каким-то жуком. Милен там нет. В груди нарастает тревога.

Я звоню Альдо. "Где она?"

"Все еще на работе. Я припарковался перед больницей, дам знать, как только она отправится домой".

"Не упускай ее из виду". Я прервал звонок и уставился вдаль. Не знаю точно, как долго. В конце концов, я снова беру трубку и звоню Луке Росси, дону семьи Чикаго.

"Мистер Росси. У нас может возникнуть проблема".

"Что-то относительно последнего строительного проекта?" — спрашивает он.

"Нет. Это личное дело", — говорю я и откидываюсь в кресле. "Здесь есть что-то ваше. Что-то, что не должно было быть в моем городе, мистер Росси. ."

"Повтори еще раз". Пиппа опускает свою сумочку и смотрит на меня.

"Кто-то стрелял в нас". Я беру бутылку воды из шкафчика и делаю глоток.

"Средь бела дня? Ты позвонила в полицию? И почему ты так…спокойна?"

Это не первое мое родео, но Пиппе не обязательно это знать. "Мой таинственный незнакомец посадил меня в машину своего друга и уехал. Я не могу сказать, что произошло потом. Водитель высадил меня и уехал".

"Это был случайный выстрел?"

"Я не знаю. Возможно, они целились в парня в пиджаке".

"Зачем кому-то стрелять в него? Ты сказала, что он просто бизнесмен".

Да, я тоже задавалась этим вопросом. "Я даже не уверена, стреляли ли они в нас или это была случайная пуля. Все произошло так быстро. В один момент мы целовались, а в следующий — лобовое стекло позади меня разбилось, и