Спустя пять лет - Мария Берестова

По правде признать, Лея не слишком утруждала себя учёбой. Ей казалось, что она и так знает слишком много всего – гораздо больше, чем ей могло бы пригодиться. И теперь она досадовала на саму себя, что так бездарно потратила последние пять лет своей жизни, в то время как Ней – Ней все эти годы продолжал учиться и делать открытия, и вот, стал учёным, которого с живым интересом слушают лучшие умы Райанци.

У остальных слушателей, и впрямь, проблем с пониманием речи лектора не возникало. Иногда они задавали уточняющие вопросы – Ней вспыхивал от радости, чувствуя, что понят, что обрёл единомышленников.

Лея не всегда понимала даже и суть вопросов; что уж там говорить об ответах.

Она, однако, старательно держала на лице тёплую спокойную улыбку, и кивала Нею ободрительно всякий раз, как его взгляд останавливался на ней – а это случалось довольно часто.

Лекция завершилась аплодисментами; Лея от всей души к ним присоединилась, хотя и не могла сама оценить значимость открытий, о которых говорил друг.

Нея обступили со всех сторон; ему жали руки, хлопали по плечу, поздравляли, задавали ещё какие-то вопросы.

Лея решила подождать, когда схлынет этот поток, чтобы тоже поздравить; но дело, определённо, затягивалось. Один из профессоров – сухонький старичок с длинной седой бородой – выпытывал у Нея что-то узкоспециализированное, и явно о чём-то спорил с ним. Ней, горячо отстаивающий свою точку зрения, в ответ на очередной вопрос старичка вдруг хлопнул себя по лбу.

– Вот я болван! – самокритично воскликнул он. – И в самом деле, вы правы, что я упёрся в эту платину…

Он наклонился над столом, копаясь в своих чертежах и заметках – видимо, хотел что-то записать.

От наклона из-за ворота его рубашки выскользнула цепочка; в ярком солнечном блике сверкнул изящный золотой крест.

Лея вздрогнула, уставившись на него так, словно увидела приведение.

Не узнать его она не могла: это не был какой-то новый купленный Неем крестик (если и предположить, что у студента откуда-то нашлись деньги на такую дорогую вещь). Это был тот самый крест, который она когда-то сняла со своей шеи и отдала ему.

Тот самый крест, поцеловав который, он пообещал, что вернётся сразу, как закончит обучение.

Всё тело Леи пробил озноб; она только смотрела и смотрела на этот крест, не в силах принять тот факт, что Ней до сих пор носит его.

Между тем, парень нашёл что искал и вернулся к профессору, на ходу поправляя цепочку машинальным жестом. Сверкнув на прощанье на солнце, крестик снова спрятался под рубашку.

Дрожащими поледеневшими руками Лея собрала свои письменные принадлежности и встала.

Диспут двух учёных явно затягивался.

Проходя мимо них деревянным шагом – ноги отказывались гнуться – она всё же выдавали из себя улыбку:

– Поздравляю, Ней. Это было великолепно! – успела она вставить в паузу между непонятными ей речами про что-то углеродное.

– Спасибо! – просиял ей навстречу глазами, лицом и голосом Ней.

Возможно, он хотел сказать что-то ещё, но быстро и лихорадочно заговорил профессор, тыкая пальцем куда-то в заметки. Ней отвлёкся на него, и уже спустя пару секунд с головой ушёл в обсуждение.

Для чего-то всё ещё удерживая на губах вежливую улыбку, Лея вышла из аудитории.

Глава восьмая

«Нет, я просто всё придумываю», – сама себя убеждала Лея, шагая по университету как по зыбкому сну.

Мало ли причин, почему Ней мог продолжать носить её крестик! В конце концов, у него могло просто не найтись денег на новый! Судя по его одержимости, если у него и появлялись какие-то средства, – те немедленно уходили на его опыты.

Лея упорно пыталась убедить себя, что крестик ничего не значит, – ведь до этого она вполне уверенно убедила себя в том, что Ней давным-давно о ней забыл, поэтому и ей стоит поступить так же.

Если же выходило, что Ней не забыл…

«Нет, глупости! – потрясла головой Лея, отгоняя лишние мысли. – Какие у него были причины его снять? Да никаких!»

Это ей было неудобно и неловко с той верёвочкой…

А ему – плохо, что ли, хороший золотой крест. Да ещё и память о подруге! Зачем менять?

Сердце отчего-то забилось быстро-быстро, а в глазах потемнело. Лея судорожно опёрлась руками о первый попавший подоконник; руки кололо как маленькими ледяными иголочками, но ещё сильнее ими кололо сердце.

Она тоже могла продолжать носить тот скромный медный крестик – просто на новой цепочке.

Но она сняла его, потому что он был свидетелем её клятвы – клятвы, которую она теперь считала детским идеализмом, красивым жестом, вырвавшимся от неопытности и желания сделать что-то взрослое и значительное.

Ей было неловко носить тот крестик – ей было неловко за ту себя, которая так пафосно и торжественно обещалась хранить верность такому же идеалистичному и недальновидному подростку.

А Нею, выходит… Нею не было неловко, раз он не снял?

Он, получается?..

– Ваше высочество! – прорвался к ней обеспокоенный голос. – Вам дурно?..

Она, сама того не заметив, добрела до первого этажа, где её ждали стража и слуги.

Постаравшись взять себя в руки, она вымучила очередную вежливую улыбку и лёгким тоном ответила:

– Нет, просто душно. Пройдёмте скорее на воздух!

Опершись на руку капитана гвардии, она позволила провести себя к карете и усадить.

Там, уперев взгляд в роскошную синюю бархатную обивку с золотистыми вставками, она вернулась к своим тягостным мыслям.

Для Нея её крест не был напоминанием о юношеской глупости – иначе он не носил бы его.

Означает ли это, что и клятва не была для него глупостью?

Лея зажмурилась от мистического ужаса.

Он ведь свою клятву сдержал: вернулся тотчас, как закончил учиться.

А она?.. Она…

От университета до дворца было рукой подать; не успела карета тронуться – как они уже въезжали в ворота дворцового сада.

«Глупости, глупости! – продолжала убеждать себя Лея, выходя наружу. – Если бы он до сих пор был влюблён в меня – он бы не вёл себя так…»

Так спокойно? Так любезно? Так легко?

Она не смогла бы подобрать правильного слова; но она была уверена, что влюблённый мужчина не сумел бы вести себя так, как вёл себя теперь Ней. Он должен был бы быть оскорблён или ранен, обижен или раздосадован; это должно было проявляться – если не