Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Он замолкает, выдерживая многозначительную тишину, и все, включая Молли, замирают, напрягаются. Все знают, что произойдет дальше, – все, кроме меня.

– В ночь после похорон мне было видение. Спасибо Тебе, Господь, за него. Язык мой будет проповедовать правду Твою и хвалу Твою всякий день[69]. Джейн была преданным членом общины, верной женой, заботливой матерью и добродетельной женщиной, и Бог принял ее в Свое царство, как примет всех нас, если мы последуем пути, который Он нам указывает. – Он воздевает глаза к потолку и крестится, остальные повторяют за ним. – Я слышу Его все чаще. С каждым днем мы все ближе к Нему. Он доволен нами и нашей работой, благоволит нам: в этом году будет щедрый урожай. Тот голодный год, что мы пережили при преподобном Патрике, останется лишь воспоминанием – мы больше не переживем такого, продолжая повиноваться воле Господа.

Молли слушает, с силой сжав крестик.

– Он дает нам не только пищу, но и возможность процветать и расти. В этом году Он направил к нам человека, который может стать одним из нас. Флоренс Вёрстайл находится на испытательном сроке у Господа, поэтому прошу отнестись к ней с пониманием и заботой. Наш мир ей неизвестен, но у нее есть самое главное – желание. Желание стать одной из нас, и если она докажет преданность, то станет членом семьи. И я верю, что вы поможете ей в этом.

Закончив, он возвращается на скамью в первом ряду, и Кеннел начинает службу. Я не слушаю, обмякаю, впадая в забытье, несусь в солнечном мареве в пропасть под голос преподобного и пение прихожан – на меня словно положили камень, который не унести.

Обряд причастия. Сердце гулко стучит в груди. Преподобный. Я боюсь его. Презираю его. Что может быть более гнусным и низким, чем погрязший в грехах священник, призывающий с помощью мнимых священных слов Господа к воплощению в кусочке пресного хлеба. Но я… Кровь резко приливает к щекам, когда он оказывается передо мной. Сердце падает в желудок, перед ним я маленькая и незначительная. Не выдержу, если он коснется меня. Не позволяю положить гостию[70] в рот и выставляю руку.

– Во время традиционного обряда гостия кладется в рот, – великодушно объясняет он.

Я вытягиваю руку сильнее, настойчивее. На его губах играет едва заметная улыбка. Он позволяет взять кусочек хлеба руками.

– Тело Христово.

– Аминь.

Вино приходится принять из чаши в его руках. Оно слабое, напоминает сок, но я рада и этому. Я не пила алкоголь целую вечность. Мне многого не хватает в Корке, в том числе хорошего виски.

– Аминь, – шепчу я, приняв кровь Христову.

После службы отдаю ключи от машины и телефон Доктору – я полностью в его власти. Хелен предлагает провести экскурсию по женскому дому, и Молли увязывается с нами. Теперь она повсюду будет ходить за мной хвостиком, пока я снова не разочарую ее.

На улице непривычно жарко и душно, хотя с утра температура не превышала семидесяти пяти градусов[71]. Я плыву в летней пелене, и все плывет передо мной. Во рту кисло от выпитого вина.

– Воскресенье – единственный день в неделе, когда работают только дежурные, – я смогу показать, как все устроено, без лишних глаз.

Под женский дом было отдано здание младшей школы, и теперь оно походит на монастырь. Его выкрасили в бежевый цвет, над входом повесили распятие, а дверь заменили на деревянную. Хелен достает из кармана ключи, отпирает ее, пропускает нас вперед и закрывает дверь изнутри на засов. Первым делом ведет нас в зал в конце коридора, который раньше был спортивным залом, он заставлен столами со швейными машинками.

– Это мастерская для пошива и починки одежды. Здесь же мы обучаем девушек шитью. В шкафах вещи, которые требуют ремонта, и ткани. – Она указывает на полки у восточной стены. – Каждый член общины может взять все, что нужно. У нас все общее.

На кухне, несмотря на то что здесь ничего не готовили как минимум сутки, все еще пахнет выпечкой.

– Тут мы готовим еду к общим праздникам, гостии для причастий и обеды холостякам.

– Вы готовите для мужчин, потому что у них нет жен?

– Мы готовим для них, потому что заботимся о каждом члене общины.

В одном из классов находится гончарная мастерская.

– Здесь мы делаем посуду, вазы, фигурки для украшения дома и детские игрушки.

Также они обустроили комнаты, где играют дети, пока их мамы выполняют работу на благо общины.

Здание мы покидаем через южный выход. Хелен прищуривается из-за палящего солнца, приставляет руку козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза.

– Там у нас огороды. – Она указывает на зеленую полосу вдали.

– Что выращиваете?

– Все, что можно употребить в пищу.

Мы подходим к грядкам, раскинувшимся стройными рядами до самого горизонта. По обе стороны от них расположены теплицы.

– Рано утром дежурные совершили полив и совершат его вечером – нельзя оставлять овощи без ухода ни на день. Там мы выращиваем огурцы, томаты, перцы и ягоды, – объясняет она, проследив за моим взглядом. – За огородом ухаживают женщины. Это тяжелый физический труд, поэтому этим занимаются молодые.

Она успевает почувствовать мое замешательство, прежде чем я его осознаю́.

– Но тебя никто не заставит, если эта работа тебе претит. У нас везде не хватает рук, так что и на кухне, и в швейном зале тебе будут рады.

– Как это работает?

– Что именно?

– Если все выбирают только то, что им нравится, никто не возьмется за тяжелый труд.

– В тебе говорит мирское – мы не мыслим такими категориями. Каждый понимает, что мы механизмы в общей системе, и если один из них сломается, то в итоге сломаются остальные. Никто не отказывается от работы. Благо общины выше собственного, и поэтому она существует. – Она устремляет взгляд за горизонт. Морщинки лучиками окружают глаза цвета пасмурного неба. Она вспоминает о чем-то, погружаясь в забытье. Что привело ее сюда? Что заставило женщину с образованием, опытом и материальными возможностями бросить все и уехать далеко от мира, который она знала? Променять все, что у нее было, на кучку незнакомцев, которые даже не замечают ее, спрятанную в тени мужа. Что с ней случилось?

– Мэри, – она обращает на нее взгляд, – не хочешь показать Флоренс свою последнюю вышивку?

– Она не готова.

– Знаю, но она поможет Флоренс лучше