Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

Париж, 1271 год

Возраст – 50 лет

Она медленно озирается. Все вокруг лежат в своих украшенных драгоценностями гробах: Людовик, Изабелла с мужем, Тибо, Тристан. Перед ней стоит Филипп – неожиданно он оказывается мужчиной в королевских одеждах и с модным пятнышком волос под нижней губой. Ей хочется поплевать на палец и вытереть эту кляксу.

– Они умерли с честью, – говорит он своим новым мужским голосом. Говорит так, будто ему больно. Она поворачивается к нему, но медленно.

– С честью? Утонуть в луже блевотины и дерьма? Я видела твоего отца с этой болезнью много раз. Он беспомощнее ребенка. – Она смотрит на его гроб. Просила же его не брать с собой детей. – Был беспомощнее.

Они высадились в Тунисе, вдали от Святой земли, во время удушающей июльской жары. С незначительными силами, Людовику не удалось взять столицу, и им пришлось ждать Карла с обещанными сицилийскими войсками. И они стали ждать. Больше месяца стояли лагерем у Карфагена, у его стен, терпя палящее солнце, мух и жажду. Вскоре начали пить из грязного пруда – это была единственная вода, которую удалось найти. И почти сразу все заболели.

– Он умер, служа Богу, – говорит Филипп.

– В таком случае Бог должен съежиться от стыда.

Спина Филиппа деревенеет:

– Мама, ты богохульствуешь!

– Ты думаешь, Бог хотел этого? – она указывает на гробы. – И не только этого, но еще сотен и тысяч смертей. Поверь мне, сынок, Господь не затеял бы этого похода так бездарно и не завершил так трагично. – Ее взгляд падает на гроб дочери. Изабелла, любимица отца, такая набожная, что без молитвы не могла выбрать, какое надеть платье. – Но твой отец не посоветовался с Богом. Он был слишком тщеславен для этого.

Филипп вздрагивает:

– Не говори плохо о моем отце!

Она смеется:

– Еще один Капет боится правды? Не живи иллюзиями, как Людовик, а то умрешь так же напрасно.

– Ты забываешь, что мы теперь король Франции. И мы запрещаем тебе говорить о нас неуважительно.

Маргарита закрывает глаза, чтобы сын не увидел, что она их закатила. Как это она родила такого зануду?

– Почему в Тунисе, Филипп? Я думала, они отплыли в Акру.

– Это предложил дядя Карл. Он сказал папе, что тунисский эмир настроен дружелюбно к христианству. Папа надеялся обратить его, а потом объединить свои войска с его и монгольскими, чтобы напасть на Египет.

Маргарита прищуривается:

– Откуда Карлу известны религиозные взгляды тунисского эмира?

– Эмир задолжал дяде Карлу деньги. Кучу денег. – Сын пожимает плечами. – Дядя Карл много раз встречался с ним в надежде получить долг.

Значит, Карл использовал поход Людовика, чтобы обогатиться.

– И где же теперь Карл? – спрашивает она.

– После папиной смерти он пошел на Тунис. Но эмир запросил пощады, и он не стал нападать. – Филипп хмурится. – Дядя Карл сказал, что и так достаточно людей умерло.

– Конечно, непопулярное было бы решение. – Маргарита вспоминает горящие глаза пехотинцев – крестьян, – которые участвовали с ними в первом походе на Утремер. Когда они говорили о своих надеждах и мечтах, мало кто упоминал Иерусалим или Бога. Эти люди воевали ради грабежа. Они наслышались о нескончаемом золоте Утремера и шли на смерть и болезни в надежде обогатиться. В этом походе они даже мельком не увидели сарацинского золота. Карл же получил свою долю, в этом она не сомневается, и даже гораздо больше. А Людовик и ее дети умерли.

– Дядя Карл подписал с эмиром договор и послал меня домой к тебе. Ты не рада, мама?

– Конечно, я рада видеть тебя живым. Но… – Она смотрит на гроб Жана-Тристана. Мир не видел сердца чище и нежнее. Жан Печальный[69], родившийся и умерший в Утремере, на безрадостной земле, орошаемой только слезами. Теперь они падают, как дождинки, у ее ног, и она следует за ними, оседая на пол, пока не оказывается окруженной смертью.

Если бы был в руках кинжал или пузырек мышьяка! Какой смысл жить? Все ее мечты, все усилия изменить этот мир привели лишь к этому – к потерям, скорби, печалям и смерти. Какой смысл быть королевой? Какой смысл вообще в чем-либо?