Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

– Я уверена, он был к сицилийцам так же жесток, как в свое время к марсельцам, – сердится Маргарита. – Смерть нашей сестры вызовет в Провансе радость. Теперь Карлу придется отречься от графства в пользу Карла Младшего.

– Но он еще совсем ребенок!

– Неважно. Папино завещание гласит ясно: после смерти Беатрисы графство наследует ее старший сын, а не муж.

– И Карл не может править, пока мальчик не достигнет нужного возраста?

– Нет. Эта задача выпадала Санче – а теперь одной из нас.

– И кому же именно, как ты думаешь? – сквозь слезы улыбается Элеонора.

– Я думаю, поскольку Париж ближе…

– Пожалуйста, забирай. Мне и без того забот хватает.

Элеонора и Генрих еще не полностью подавили мятеж в Англии. Смерть Симона только раззадорила его сторонников, включая Лливелина ап Гриффида, самопровозглашенного принца Уэльского.

– Лливелин как мальчик с палочкой, который тычет ею в осиное гнездо, чтобы посмотреть на переполох. Мы обнаружили, что все эти то и дело вспыхивающие стычки – результат его подстрекательства.

Элеонора с Генрихом отдали замки в Уэльсе Эдмунду и послали его туда сражаться.

– А Эдуард?

Она всегда воодушевляется при мысли о нем, этом храбром рыцаре, дерзком принце, любимом своим народом. Такого сына могла бы иметь Маргарита, если бы не безразличие Людовика к их детям и не влияние на них Бланки.

– Он, как всегда, не знает отдыха, – вздыхает Элеонора. – Разъезжает со своими друзьями из Марки в поисках рыцарских турниров.

– Турниров? Но это же глупый риск.

– Да, но какой сын нынче слушает советы матери?

– Особенно когда мать так похожа на сына, – улыбается Маргарита. – Помнишь, как мама уподобляла тебя Артемизии?

– Царице-воительнице, – улыбается Элеонора. – Помню. Я тоже была глупа, вечно стремилась испытать себя без особых причин, вечно хотела сражаться за пустяки – так Эдуард не может без своих турниров. И все же, – она понижает голос, – терпеть не могу, когда он рискует жизнью и будущим Англии. А особенно волнуется его жена, ведь ей так хочется занять мое место.

– Это не случится еще много лет, – говорит Маргарита, кладя руку на плечо сестре.

– Надеюсь, ты права, но боюсь, что нет. – Голос Норы дрожит. Для Маргариты это событие: она не видела сестру плачущей с тех пор, как та упала с лошади в девятилетнем возрасте. – Генрих стареет. Все чаще болеет.

– И Людовик тоже. Но он, думаю, проживет долго. От умерщвления плоти в течение всей жизни он стал невосприимчив к смерти. – И его ум неверной походкой покинул тело, очевидно, слишком пьяный от чрезмерной боли, чтобы найти дорогу назад. Маргарита гадает, чем он занимается в ее отсутствие. Найдет она его снова на полу в церкви, справляющим собственную мессу, слишком больным и измученным, чтобы дотащить свои кишки до нужника?

Но нет – вот он скачет во всех охотничьих регалиях, окруженный толпой из пятидесяти человек – графов, герцогов, епископов, священников, рыцарей. Она видит его землистые щеки, его исхудавшее тело изгибается, как хлыст, рот открыт, будто он смеется, но это не так – он не смеется с тех пор, как умер их сын, а именно после возвращения из Утремера тринадцать лет назад.

– Что это? – восклицает Элеонора, когда они въезжают через дворцовые ворота.

Двор заполнен конями, каретами, колесницами, вельможами и слугами.

– Жан! – вскрикивает Маргарита.

– Какая радость! – поддерживает ее сестра.

Когда карета останавливается и открывается дверь, Жан кланяется и целует Маргарите перстень – чего никогда не делал для Людовика, поскольку не был «его рыцарем». Он был рыцарем Маргариты. И остался, судя по взгляду на нее. Его взор стал привлекательно голубым, контрастируя с серебром волос и бороды.

– Какой приятный сюрприз! – говорит он, помогая ей выйти из кареты, а Элеонору оставив слугам. – Не ожидал вас увидеть до королевского объявления вечером.

– Объявления?

Цоканье конских копыт, стук колес. Она оборачивается и видит, как в ворота въезжают еще две кареты и открытая колесница в сопровождении рыцарей и слуг.

– В чем дело? – спрашивает Маргарита.

– Я надеялся, что вы мне скажете.

Он вынимает из рукава носовой платок и вытирает лоб. Его глаза закрыты, он глубоко вдыхает. Когда он открывает глаза, они молочно-белы.

– Жан! Вы больны. Вам нужно домой.

– Я так и сказал королю. Но он настоял, что даже если я на смертном одре, то все равно должен услышать его известие.

Послав слугу проводить Жана в его покои, Маргарита заходит в замок, пересекает большой зал, где охотничья компания собралась на обед, и поднимается в комнаты Людовика. Тот обнимает Карла, чьи руки безвольно повисли вдоль тела.

– Мои соболезнования в связи с кончиной твоей королевы, – говорит Людовик.

– Я лишился всего, – отвечает тот. – Не знаю, что делать без нее.

Затруднение в его голосе кажется наигранным. Маргарита высокомерно встречает его твердый взгляд.

– Ты почувствуешь себя лучше, услышав сегодня вечером мое объявление, – уверяет брата Людовик.

– Людовик, мой господин, что за объявление? – спрашивает она.

Его улыбка лукава, словно Маргарита попалась на какую-то его уловку.

– Ты должна подождать, как и все прочие. А теперь, если вы меня извините, я должен пойти помолиться Богу, чтобы направил меня. – И король уходит, оставив их вдвоем.

– Вы скорбите об утрате моей сестры или о потере Прованса? – спрашивает она Карла.

Он хмурит брови:

– Я по-прежнему граф Прованса.

– Согласно завещанию моего отца – нет.

– А по соглашению, которое Беатриса заключила со мной, – да.

– Что за соглашение?

– Оно делает меня самовластным графом Прованса. Наш сын унаследует его, но только после моей смерти.

Сердце Маргариты начинает колотиться все чаще, словно она взбирается на гору.

– Беатриса не подписала бы такого соглашения. Она любила нашего отца и отнеслась бы с уважением к его последней воле.

– Единственный человек, кого она любила больше, – это я, – возражает Карл. – Вот почему я и пришел к вам. – В свое время ее пришлось поспешно похоронить в Витербо, объясняет он, но это было совсем не то, чего она желала. – Она умоляла, чтобы ее похоронили рядом с отцом, хотела там обрести вечный покой.

– В усыпальнице, которую я выстроила для нашего отца? Это невозможно. – Маргарита отворачивается, сжимая руки. Она опоздала! Беатриса уже отписала ее долю Прованса. Ее сердце сжимается, как засохший каштан в скорлупе.