Стихия любви - Барбара Картленд

Она повернулась и внимательно посмотрела ему в лицо.

Герцог заметил, что в ее серых глазах сверкают золотые искорки, словно в них глубоко-глубоко спрятался солнечный лучик.

Ему показалось, что она пытается проникнуть взглядом в самую его сущность.

Через мгновение она сказала:

— Вы любите лошадей, и они занимают большое место в вашей жизни. Вы могли бы развить подобное чутье, если бы поверили. Но сейчас вы не верите, так что это маловероятно.

— Поверил бы во что? — спросил герцог, совершенно ошеломленный.

Неожиданно Альдора улыбнулась, показались ямочки на щеках.

— А вот это, ваша светлость, — с легкой иронией в голосе произнесла она, — вам придется узнавать самому!

С этими словами она ушла, словно разговор был окончен.

Герцог пришел в ярость: еще ни одна женщина ни разу не позволила себе подобным образом оборвать разговор с ним, тем более что он желал его продолжения.

Но Альдора исчезла из виду и появилась лишь тогда, когда скачки закончились и все гости уже уселись в фаэтон, который должен был отвезти их обратно в Беркхэмптон-Хаус. Альдора заняла свое место, затем выглянула из окна и помахала своим многочисленным друзьям. Они кричали ей вслед какие-то комплименты и махали шляпами.

Герцог не переставал удивляться тому, что маркиза позволяет дочери вести себя подобным образом.

Ее светлость как будто не замечала того, что происходило вокруг Альдоры.

В тот вечер хозяева дома устроили прием на тридцать человек.

Герцог не удивился, узнав, что к дому специально пристроили огромный бальный зал, а из Лондона пригласили модный в те дни оркестр;

Фенелла с восторгом ждала, что вскоре сможет потанцевать с герцогом.

— Я мечтала об этом с тех пор, как впервые увидела вас, — сказала она.

— Я хотел бы держать вас в объятиях не только во время танца, — отозвался герцог.

— Я хочу и того, и другого, — нежно проговорила она. — Уверена, что танцуете вы так же божественно, как, видимо, делаете все в этой жизни.

В ее голосе прозвучал откровенный намек.

Герцог спокойно принимал подобные комплименты, он знал себе цену. Но его задело, что среди всех его талантов не оказалось так называемого «чутья», о котором говорила Альдора.

Герцог, впрочем, был абсолютно уверен, что все это вздор. Он не верил ни в какие сверхъестественные способности вроде ясновидения или предчувствия.

И все же Альдора заранее была уверена в победе Золотого Рассвета. Как он позже узнал, ставки на эту лошадь были сорок против одного.

«Что-то в этом есть сомнительное», — подумал герцог с подозрением.

Откуда молоденькой, хорошо воспитанной девушке, едва успевшей выйти в свет, могло быть известно о подобных вещах?

Как член жокей-клуба герцог прекрасно знал, что на ипподроме, особенно на таких скачках, имеют место всяческие козни, уловки и интриги, которые, как правило, бывает почти невозможно доказать или предотвратить.

Но он не мог поверить, что об этом может быть известно юной неопытной леди.

Но если она и вправду обладала столь редкой интуицией, что могла безошибочно определять победителя, это, бесспорно, был бесценный дар богов. Не зря с таким энтузиазмом об этом говорили поклонники Альдоры, которые окружали ее во время скачек.

— Сорок против одного! — пробормотал герцог.

Затем он вспомнил, что почти все его знакомые поставили на предполагаемого фаворита и потеряли свои деньги.

Альдора спустилась к обеду изысканно одетая, и герцог понял, что здесь не обошлось без забот ее матери.

Она выбрала для дочери бледно-зеленое платье. Волосы Альдоры украшала диадема из живых листьев.

Девушка была похожа на лесного эльфа, и герцог почувствовал, что этой девушке больше по душе природа и свежесть раннего утра, чем торжественный блеск бального зала.

Наверное, подобное ощущение возникло у него еще тогда, когда он увидел ее утром верхом на лошади, с легкостью преодолевающей сложнейшие барьеры.

Лошадь под ней словно становилась крылатой.

«Я совсем не хочу думать об этой девушке», — напомнил себе герцог.

Тем не менее он поискал ее глазами и увидел, что она танцует с каким-то молодым офицером из королевской охраны. Альдора смеялась так искренно и непринужденно, что казалось, сама природа смеялась вместе с ней.

Когда танец закончился, Фенелла увела герцога на открытую лужайку.

Как и накануне, небо было усыпано яркими звездами, лунный серп висел на ночном небосклоне.

Они немного прошлись по саду, и герцог почувствовал, что Фенелла нарочно удаляется от дома, чтобы побыть с ним наедине. Она ждала его поцелуев, готовая упасть к нему в объятия.

Подобное нетерпение слегка коробило герцога.

Они остановились возле тисовой изгороди по другую сторону лужайки. Фенелла повернулась к герцогу, стараясь заглянуть ему в глаза. Серебристый свет луны падал на лицо влюбленной женщины.

— О, дорогой! — ласково шептала она. — День был таким длинным! Я еле дождалась вечера, чтобы иметь возможность остаться с вами наедине!

Герцог холодно думал, что еще никогда в жизни не встречал столь красивой женщины. Но почему-то страсть не разгоралась в нем. Ему даже не хотелось заключить ее в объятия.

Тогда Фенелла сама обвила его шею руками и прильнула к нему.

Герцог чувствовал это нежное упругое тело, аромат ее экзотических духов щекотал его ноздри, но ответное желание не просыпалось в нем. Она начала покрывать его лицо и губы страстными, зовущими, молящими поцелуями.

Герцог обнял ее, а Фенелла крепче прижалась к нему всем телом, волнуя и возбуждая его.

Губы герцога отвечали на поцелуи подруги, но мысли были далеко. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, Альдора чувствует, что происходит в этот момент, и в ее глазах все те же ненависть и презрение.