Дикие сердца - Джей Ти Джессинжер

Я решительно говорю: — Сестра, ты совершенно сошла с ума.

—Так поступит каждый мужчина, который увидит тебя сегодня вечером.

— Ставлю сто баксов, что даже один мужчина не посмотрит дважды на меня. Если только он не ищет печального и унизительного сексуального опыта с платной незнакомкой, но это не в счет.

Слоан наклоняет голову и улыбается. — Я бы приняла это пари, но сомневаюсь, что у тебя найдутся деньги.

—Отлично. Ставлю на кон две коробки Twizzlers с арбузным вкусом. Но когда я выиграю, ты будешь мне должна ...

Я оглядываю комнату в поисках вдохновения, затем указываю на круглый приставной столик, заваленный дорогими на вид безделушками. — Вон та милая коробочка с павлином наверху.

—Это швейцарская серебряная шкатулка с фузеей "Поющие птицы" 1860 года выпуска. Она стоит более восьмидесяти тысяч долларов.

Я улыбаюсь. – Так что, цыпленок?

Она протягивает руку. Я пожимаю ее.

Затем я целенаправленно иду за ней, когда мы выходим из комнаты.

На полпути по коридору ей приходится схватить меня за руку, чтобы я не упала.

— Когда ты в последний раз надевала каблуки? спрашивает она, поддерживая меня.

— По окончанию колледжа.

— Я потрясена, что ты не упала ничком на сцене, когда шла принимать диплом.

— Кто сказал, что я этого не сделала?

— Боже, ты безнадежна.

— Пожалуйста, помолчи. Мои внутренние демоны требуют, чтобы я убила тебя, и я хочу услышать, что они скажут.

— Хорошо, но прежде чем я замолчу, я просто должна добавить одну вещь.

— Конечно.

— Спасибо.

Она звучит так искренне, что мне приходится бросить на нее подозрительный косой взгляд, чтобы увидеть выражение ее лица. Удивительно, но она тоже выглядит искренней.

— За что ты меня благодаришь?

— Я знаю, что ты делаешь это только для меня. Она смотрит на мое платье развратной дамы. — Ты могла отказаться и надеть еще свою отвратительную серую спортивную одежду, но ты этого не сделала. Так что спасибо тебе.

Грр. Она милая. Я не защищаюсь от своей сестры, когда она милая.

Это как если бы Дракула воспользовался моментом, прежде чем разорвать тебе горло своими клыками и высосать всю твою кровь, чтобы сказать несколько вежливых слов о твоем прекрасном вкусе в дизайне интерьера.

Это дезориентирует.

Мы заворачиваем за угол коридора и направляемся в фойе, когда Слоан замечает Паука, пересекающего обширную площадь, отделанную гулким мрамором, которую она называет — "гостиной". Она такая большая, что здесь легко можно было бы проводить свадьбы будущих наследников трона Дома Виндзоров на случай, если Вестминстерское аббатство сгорит дотла.

— Паук! —з овет она. — Не мог бы ты подойти сюда на минутку, пожалуйста?

В руке он держит банку содовой. Делая глоток, он поворачивает голову и смотрит в нашу сторону.

Он смотрит на меня.

Жидкость резко брызжет у него изо рта огромным гейзером, как будто его только что сильно ударили в живот. Он смотрит на меня, застыв и разинув рот, с подбородка капает газировка.

Слоан останавливается и самодовольно поворачивается ко мне. — Ты должна мне две коробки Twizzlers.

Щеки горят, я бормочу: — Дай мне передохнуть. Это была не самая положительная реакция. Бедняга так перепугался, что чуть не задохнулся до смерти.

— Того, чего вы не знаете о мужчинах, хватило бы на все тридцать два тома Британской энциклопедии.

— Теперь это есть в Интернете, бабуля.

— Теория та же. Ты ни черта не знаешь о мужчинах. Поедем поедим.

— Не могли бы вы дать мне секунду? Мне нужно побыть одной, чтобы мысленно подготовиться к предстоящему публичному унижению.

Не дожидаясь ее разрешения, я иду в другом направлении, к открытым стеклянным дверям, которые ведут во внутренний дворик.

Я отвожу взгляд от Паука, который все еще стоит там, где он был, когда я превратила его в каменный столб в облегающем черном костюме, и выхожу на улицу, на приятный вечерний воздух, клянясь себе, что не позволю Слоан увидеть мои слезы.

Я уже слишком много раз в своей жизни плакала из-за этой бессердечной девчонки.

7

Maл

Она выходит во внутренний дворик в порыве гневной энергии, который я ощущаю даже с того места, где сижу, в полутора сотнях ярдов от нее.

Скорее, затаившись в засаде. Внутри той же заброшенной церковной колокольни, которую я обследовал два дня назад, когда прибыл на остров.

Отсюда открывается превосходный вид на поместье с востока на запад. С этой выгодной точки я могу видеть как переднюю, так и заднюю часть поместья. Поворачивая дуло моей винтовки влево или вправо, я могу нацелиться на череп Деклана либо на его подъездной дорожке, либо на заднем дворе.

Прямо сейчас глаза следят за женщиной, расхаживающей взад-вперед по патио.

Ее волосы платиновой блондинки, подстрижены до подбородка, гладкие и раскачивающиеся. На ней облегающее черное коктейльное платье, которого почти нет. И, похоже, ей неудобно на своих высоких каблуках.

Несколько раз, когда она поворачивается, чтобы пойти в другую сторону, у нее подкашивается лодыжка, и ей приходится вытягивать руку, чтобы восстановить равновесие.

Она молода, стройна и чрезвычайно неуклюжа.

Что-то в ней завораживает. Я не могу отвести взгляд.

Из-за прически и платья мне требуется некоторое время, чтобы узнать ее. Но потом я замечаю очки, которые она носит, и делаю вдох. Он вырывается с яростным шипением.

Бедняжка. Его не устраивало, что она просто была шлюхой.

Он хотел, чтобы она тоже была похожа на них.

Очевидно, она расстроена этим. Или чем-то еще, что он с ней сделал.

Нечто гораздо худшее, чем смена гардероба.

Гнев закипает у меня в животе. Этот сукин сын.

Я знал, что он был безжалостен, когда убил всех лидеров различных американских семей. За исключением Казимира, что неудивительно. Его, как известно, трудно убить. Сотни мужчин погибли, пытаясь это сделать.

Но привести девушку с улицы к себе домой, чтобы она трахалась на глазах у твоей женщины, а потом обольстить ее и выставлять напоказ, чтобы все могли ясно видеть ее унижение…

Это за гранью безжалостности.

Это отвратительно.

Мой гнев разгорается все сильнее, пока я продолжаю наблюдать за девушкой. Она перестает расхаживать и прислоняется к изогнутой каменной балюстраде внутреннего дворика, скрещивает руки на груди и поднимает лицо к полной луне, как будто пытается черпать силу в ее сиянии.

Набирая в легкие побольше воздуха, она закрывает глаза.

Через мгновение она склоняет голову, словно в молитве.

В ярости я решаю, что не убью его у нее на глазах. Она и так выглядит достаточно хрупкой. Ей не нужны новые травмы.

Я подожду, пока он закончит с ней и она уйдет, а потом всажу пулю ему в