(не)любимый препод - Дана Блэк

Но этот ребенок Кристиан, сидит, поджав под себя одну ногу, дует розовые пузыри "хуба-буба" и параллельно печатает памятку:

Мистер Икс в следующий раз хочет пожестче, ему надо конкурс с элементами садо-мазо.

Морщусь. Не надо. Нечего тебе вообще в таком рассаднике извечного большого траха делать. Сама щас уволишься.

— Как настроение? — бросаю на стойку перчатки. — Не передумали еще трудиться в нашем заведении?

— Нет, с чего бы, — говорит, не отрываясь от клавиатуры.

Перехожу сразу к главному. Кладу руку ей на коленку и слегка сжимаю. Она отвлекается от экрана и с удивлением поворачивается. Подмигиваю. Она хлопает ресницами.

— Кристиан, хотел обсудить с вами пару моментов, которые входят в ваши обязанности. Вы очень заняты?

Указательный и средний палец ставлю как ножки, и потоптавшись на острой коленке, ползу вверх по ее джинсам. Мягкий светло-синий материал, с модной дыркой на ляжке. Ну и безголовая, это в декабре-то рваные джинсы?

— Но Василина объясняла не раз, — она растерянно оглядывается на старшую админшу, со скукой листающую таблицу с меню. — А вы что имеете ввиду?

Озадаченно следит, как мои пальцы пробираются по ткани к полоске загорелой кожи. Касаюсь. Нежная, быстро бегут мурашки. Недвусмысленно поглаживаю.

Кристина, дернувшись на стуле, меняет позу, спускает ногу на подставку. Молчит.

— Кристиан, вы сами не догадываетесь, чего я хочу?

— Нет. Вы уже чем-то недовольны? К чему этот разговор?

Непробиваемая, однако. Хотя и я раньше к малолеткам не приставал, может, у них так принято, размытые границы личного пространства. Чмоки при встрече, обнимашки, все такое дружеское.

Соскальзываю ладонью на внутреннюю сторону бедра и нагло ныряю рукой ей между ног.

Она так сильно вздрагивает, что шибает и меня, напряжение в двести двадцать вольт. И бинго. До неё доходит, наконец, что я ее действительно лапаю, никак это иначе не назвать. Хмурит брови и цепляется в мою руку.

Василина тычет в экран и что-то спрашивает, она отвечает и, не глядя, старается разжать мою хватку.

Господи, какие тонкие запястья. Несколько массивных браслетов, ей не тяжело? То ли обломанные, то ли обкусанные ногти царапают кожу, котенок, в сравнении с дикими кошками, что драли мне спину кроваво-красными когтями, тут одна смехота.

— Давайте поднимемся ко мне в кабинет, — предлагаю. — Заодно просмотрю ваши документы, еще не успел.

Крепче сжимаю ладонью зону бикини. Тру пальцем шов на джинсах, он врезается ей аккурат промеж ног. Она поворачивается с перекошенным лицом. Смотрю ей в глаза, и горячий шоколад закипает пеной, уже готов выплеснуться, а я не к месту чувствую шевеление в штанах.

Утро, солнце встает. Нельзя, предатель, здесь дети, спать, спать. Женщины ведь как вино, с возрастом только лучше, когда ей сорок-сорок пять, она не просто тело, с ней можно еще и поговорить.

Но в сию секунду от этих темно-русых волос и гладкой кожи так жестко разит феромонами, амбра и мускус так забивают ноздри, что меня спасет лишь противогаз. Сильнее давлю пальцами и раздражаюсь границе в виде гребаных джинсов, ну почему я так бездарно всю ночь буксовал, а. Всё, лесом проклятых баб, похоть, как наркотик, отвлекает от важного, буду евнухом, пока не разгребу текучку.

Василина, громко зевнув в чашку с кофе, стучит по клавиатуре:

— Александр Александрович, так можно мне вечером все доделать?

Отлипаю, моргаю, смотрю на часы.

Кристина хватает свою чашку. Не знаю, на что она рассчитывает, поскольку, я ее порыв вижу и моментально убираю руку перед тем, как она выплескивает на себя горячий кофе.

— Ой, — она вскакивает со стула.

Малыш ошпарился. Даже немножко жаль. Но, милая, мир так устроен, к симпатичным девочкам пристают похотливые дяди-начальники. Так что ножки в ручки и давай катись кушать конфеты.

— Пять баллов за ловкость, — оценивает Василина и перегибается через барную стойку за бумажными полотенцами. — Ладно хоть ноут не залила.

— Чуткость не твоя сильная сторона, — кивает Кристина.

— Давайте, я помогу, — выхватываю рулон и отрываю кусок пористой бумаги.

— Я сама, — Кристина отшатывается.

— Мне не сложно, — спорю.

— Не надо, — веско высказывает. Саркастично добавляет. — Или вам приятно просто?

— А вам нет?

Она поджимает губы и смотрит на заинтересованную Василину, развернувшуюся на стуле к нам.

— Так ладно. Василина — да, сворачивайся и до вечера, — забираю перчатки. — Я в кабинет.

Поднимаюсь по лестнице и слышу топот позади.

— Вы считаете меня дурой? — звучит возмущенный голос.

— С чего вы взяли? — оборачиваюсь.

— Вы специально это делаете. Чтобы я испугалась и уволилась. Низкий метод, нет? И крайне непрофессионально, сотрудник я неплохой. У вас личная неприязнь? Почему? Пока вы не знали, что я у вас работаю, все шло хорошо.

— Кристина, вы неправы. Я не хочу, чтобы вы увольнялись, наоборот. Вы красивая девушка, я красивый мужчина, — спускаюсь и равняюсь с ней. — Вижу нашу взаимную симпатию, поэтому предлагаю не тянуть. Рано или поздно мы окажемся в одной постели. Так зачем вы ломаетесь?

— Вы в своем уме? — у нее такое лицо, словно я на полном серьезе заявил, что перед ней воскресший Наполеон. Император жив, давай, Кристина, не медли, здесь срочно нужна неотложка. — Какая еще взаимная симпатия? Да я…

Сгребаю ее в охапку и прижимаю к перилам.

— Кристиан, перестаньте себе врать. Вы так хотите меня, что уже вся мокрая, — показываю на залитую кофе промежность. — Вы кончили от моих пальцев, признавайтесь. Я же вижу следы оргазма на ваших джинсах.

— Да вам лечиться надо! — она раздувает щеки и толкает меня в грудь. — Пьете, кажется, таблетки какие-то, не помогают?

Я с нее валяюсь. Таблетки. Внимательная козявка, тычет дяденьке в слабые места. Цепляю непроницаемую мину и продолжаю:

— Я не собирался с вами шутить. Сколько вам лет, девятнадцать? Вы ведь уже взрослая, — сжимаю за бедра и толкаю к себе. — Когда подчиненная спит с боссом — это естественные рабочие отношения. Говорю в лоб: хочу разложить вас вот здесь на ступеньках. Понимаете меня?

Отпад, по ее эмоциям можно делать наглядное пособие для психологов, такая живая мимика, что хочется расхохотаться. Тянусь к ширинке и готовлюсь к коронному щелканью пряжки ремня, что ее окончательно добъет, как слышу язвительный голос:

— Пап? А я за тобой ехал, поговорить хотел. Но я вижу ты занят моей одногруппницей. Салам, Крис.