Высшая степень обиды - Тамара Шатохина

Молчать становилось совсем неловко. Надо бы что-то... а что? Свою семейную историю обсуждать не хотелось, это только мое. И я уже поблагодарила его за сочувствие и поддержку. И да – вчера он, скорее всего, все понял правильно. И, наверное, мне можно не опасаться неадекватных действий с его стороны. А значит, и предупреждать его об этом не стоит.

Кроме того, я все еще боялась обидеть его. И даже просто серьезно расстроить – Зацепин служил в водолазной команде, а там одно неправильное движение, одна ошибка в «пришибленно-задумчивом» состоянии, как говорил Виктор – и все! Я плохо знала специфику, но то, что знала… лучше не нужно.

Все эти мысли бестолково кружили в моей голове, пытаясь найти хоть какой-то разумный и безопасный выход.

Он тоже молчал. Но, то ли я устала переживать, то ли мозг отошел от шока и, наконец, в нем прояснилось, но потихоньку все стало казаться не таким и страшным. К тому времени, когда мы спустились к центральной улице, я уже понимала, что вот именно сейчас очень благодарна ему за помощь.

Куча знакомых, конечно же, были в курсе, что меня выписали, но они, очевидно, просто не знали, что мне сказать в такой ситуации. Или просто давали себе и мне время. Паша и Саня? Я сама отказалась от их помощи на сегодня, не желая грузить лишний раз. И осуждать их за то, что не настояли, это уже просто... вообще... Но человек, он, опять же – такая тварь...

– Я очень хотел бы, чтобы вы остались здесь. Со мной, Зоя… – раздался негромкий голос Зацепина, – или можно сменить флот.

Я споткнулась на ровном месте и заполошно вытаращила на него глаза. Боже…

– Не пугайтесь так, пожалуйста, – отвернулся он и мотнул головой, будто горловина свитера душила его: – Никто не слышит. И не узнает. Но и не сказать тоже… я хочу, чтобы знали вы. Мало ли… может это поможет – то, что вас кто-то любит. Я все понял. Еще вчера.

Мы снова шли, не останавливаясь и не ускоряясь – по мокрому асфальту, с налипшими на него редкими, чудом уцелевшими листьями. Обычно, стоило им осыпаться, и штормами всю эту разноцветную красоту моментально сметало к подножию скал. Андрей шагал ровно и уверенно, а я тянулась за ним.

Это было необъяснимо, но с каждым шагом мне становилось все спокойнее – он сказал, что вчера все понял. И при этом не обвиняет меня, и ничего не требует. Вот только хочет… так мало ли? Я тоже хочу много чего – подняться, наконец, на катер и чтобы вода за бортом, и уплывающий берег, и пускай бы еще дождь... За ним вообще ничего не будет видно.

Все-таки я оставляла за спиной много хорошего. Может потому и не поднимала глаз и не смотрела вокруг – прощаться было жаль . Как и всегда, когда покидаешь насиженное место и обратно возвращаться не собираешься. Но успокоившись в одном, я уже надумала себе другое – снова переживала о нем – о Зацепине.

– Вы очень помогли мне, Андрей, – осторожно начала я, – и сейчас помогаете. Спасибо вам. Извините, если нечаянно дала повод понять что-то не так.

– Нет, – оживился он и даже улыбнулся: – Ничего такого. Вы не переживайте, я нормально пройду через это, справлюсь. Вы сейчас уедете, пройдет время… Вы меня не жалейте, я же вас не жалею? Жалеют жалких.

Я согласно кивнула. Он точно жалким не выглядел. А я вот скорее да, чем нет. И не отказалась бы, чтобы меня пожалели – иногда этого хочется и нужно, поэтому и еду к маме. Мы вышли на набережную, и пошли к нужному пирсу. Я уже видела фигурку Саньки, которая стояла у ограждения и смотрела в сторону залива. Меня она еще не заметила. Андрей остановился.

– Зоя… я мог бы, но не пойду с вами в Мурмаши. Думаю, так вам будет спокойнее. Но там вас встретит мой товарищ, Сашка Смирнов – тоже каплей. Я сказал, чтобы он пришел в форме, так вам проще будет узнать его. Он поможет с вещами, – и вздохнул, увидев, как я поднимаю брови, открываю рот…

– Не отказывайтесь, все равно я уже договорился. Сейчас я занесу вещи на борт и возьму билет. А вас уже ждет Александра Витальевна. Всего вам хорошего, Зоя.

– И вам, Андрей… и вам тоже, – искренне вырвалось у меня.

Он кивнул и ушел вперед, а я подошла к Сане. Стала рядом с ней, сунула ей в карман ключи и тоже уставилась на темную грязноватую воду, плещущуюся о бетонную стену пирса. Маслянистые радужные пятна, окурки, затасканный полиэтиленовый пакет… мусор завихрениями ветра собирало и относило в сторону. Печально… холодно…

Саня шевельнулась, потерла ладонью лоб – точно как Пашка, и вдруг выдала:

– Хорошо, что ты уезжаешь.

Я помолчала, вникая, потом сообразила и кивнула.

– Ну да. Я тоже жду, что там станет лучше. Перепугались? Ничего, победим, Саш… и болячку тоже.

– Хорошо, что ты уезжаешь, – проскрипела Санька чужим, незнакомым голосом, – уезжай и не звони – ни мне, ни Паше. Тебя слишком много, Зоя. Много в нашей жизни… слишком. Просто исчезни, ладно?

– Ладно…? – переспросила я, не веря теперь уже своим ушам.

– Вот так. Уезжай. А то… – задохнулась Санька словами, – надоело!

– Саня, что у тебя случилось? Что конкретно случилось со вчерашнего дня, объясни мне, пожалуйста? – спросила я тоже незнакомым – низким голосом. Наверное, самым низким, которым когда-нибудь говорила – сдавило горло.

– Ничего, – выдохнула она, – просто случайно услышала – еще раньше… Сысоева рассказывала, как охотится на Витьку. Я не сказала тебе. Может там пустой треп, а ты бы накручивала... И Пашке тоже не сказала, а теперь он как-то узнал! « Зоя пострадала»… Я виновата, что Витька повелся?! Я его заставляла?! Пашка не верит, орет – я специально завела тебя туда, таких совпадений не бывает. Мировой заговор против Зои!

– Не истери, – глухо огрызнулась я, – я тебе верю, я все помню. Все это выеденного яйца…

– Да! Витя вообще ничего не стоит – ты просто плюнула на него и забыла! Сдохни, Витя! Моя семья не стоит! Потому что из-за моей «подлости» он… в общагу собрался, – всхлипнула Санька, – да что такого я сделала? И ты бы на моем месте...

– А почему все-таки? – отстраненно спросила я.

– Не знаю! Довольна? – крутнулась она и быстро пошла от меня, бесшумно ступая мягкими подошвами туфель, которые мы недавно выбирали вместе.

Я еще постояла, вяло раздумывая – позвонить Пашке и спросить под какую раздачу я сейчас попала? Санька... ничего мне не сказала, молчала и ждала что будет. Наблюдала… Что бы сделала я? Я бы тоже ей не сказала, но дряни все патлы выдрала. И обязательно поговорила с Пашкой, вправила ему мозги.

В уши настырно лезли, отвлекая, посторонние звуки – плеск воды, резкие крики бакланов и чаек, голоса людей, тихий шум мотора, работающего пока еще вхолостую… и все это будто откуда-то издалека. Такой звуковой эффект иногда получается летом возле большой воды, на пляже. Мужской голос прозвучал совсем рядом, возвращая меня в реальность:

– Держите билет, Зоя. Вещи уже на борту, вам пора.

Я не представляю, что он там увидел – на моем лице… или в глазах? Потому что я даже не говорила ничего – молчала. Значит – выражение лица. Он уже начал отворачиваться, собираясь уйти, но задержался на нем взглядом и замер. Вгляделся внимательнее и шагнул ближе, став вплотную ко мне. Обнял теплыми ладонями за щеки, наклонился и прижался к моим губам.