Царствование Розы - Кейт Голден

Пока все не стихло.

И стало чуть-чуть слишком холодно. Мурашки побежали по моему животу и ногам, когда зимний ветер пронесся по мне. Мое лицо мягко приподнялось из свежего, чистого снега. На вкус он был насыщенным, как утро.

— Арвен…? — Хриплый голос Кейна пронзил мое сознание, и мои глаза распахнулись.

Взгляд заволокло серебром сквозь слезы.

По его испачканным щекам текли слезы. Мои руки нашли их и притянули его лицо к своему.

— Ты жив, — прошептала я.

— Я? — Он засмеялся, глухо и грубо.

Кто-то тихо рассмеялся позади нас сквозь слезы. Похоже, это был Гриффин.

Кейн приподнял нас обоих и смахнул пепел и снег с моих щек. Но я не могла разжать объятий. Не могла перестать вцепляться в него. Когда я непроизвольно содрогнулась от холода, взгляд Кейна оторвался от моего лица и упал на кого-то позади. Тот, на кого он посмотрел, тут же подбежал и накинул на мое обнаженное тело теплый плащ.

Мягкий рыжеватый мех пах гвоздикой, корицей и…

— Мари, — прохрипела я, приподнимаясь.

Карие глаза Мари были широко раскрыты. Шире, чем я когда-либо видела.

— С возвращением.

Я высвободилась из объятий Кейна, закуталась в плащ плотнее и бросилась к подруге.

— Как это возможно? — пробормотал Гриффон где-то позади нас. — Мы же видели, как она…

Мари отпустила меня как раз настолько, чтобы повернуться к нему и Кейну.

— Ее вторая форма — феникс. Он всегда возрождается из пепла

— Значит, я… не могу умереть? — Я была в слишком большом шоке, чтобы осознать всю тяжесть этих слов.

Но Мари покачала головой и снова прижала меня к себе.

— Только если ты в своей обращенной форме.

И на этот раз я не спросила, откуда она знает так много. Я лишь крепче обняла ее.

Когда мы держали друг друга так долго, что мои слезы замерзли на лице, Кейн настоял на том, чтобы отвести меня в более теплое место.

Сквозь гул причитаний по павшим и победных песен, мимо бочек с элем, что катили по снегу, и стонущих раненых на носилках, мы двигались домой. Женщины плакали, а дети обнимали отцов за колени, ликующие подростки, свесившись с остатков сторожевых башен, окатывали солдат внизу хмельным дождем.

Шэдоухолд выстоял.

Не без потерь. Не без скорбящих и телег, груженных телами павших. Но когда я не могла оторвать глаз от залитых кровью кирпичных стен и наших прекрасных кованых решеток, искривленных жаром саламандр, Кейн взял меня за руку и сказал:

— Мы все отстроим заново.

— Рэйвенвуд.

Я обернулась на знакомый голос, как и Кейн.

Александр окинул нас взглядом, его льдисто-белые волосы были запачканы красным, ржавые глаза горели ярче обычного.

— Выглядишь как сама смерть.

Кейн лишь плавно пожал плечами.

Я ничего не сказала. Слишком устала, чтобы препираться с Хемоличем. Я знала, сколько силы течет по его жилам от всей окружающей нас бойни. У меня не осталось сил на борьбу. Я хотела увидеть брата и сестеру.

Но Кейн заговорил первым.

— Сделка, которую мы заключили, ты, должно быть, знаешь…

Александр прервал его, приподняв бровь.

— Какая сделка? — Его рубиновые глаза наконец оторвались от Кейна и упали на меня с холодным любопытством.

— Ворон, которого мы послали тебе, — сказала я.

— Я не получал никакого ворона.

В моем сознание зазвенела оглушительная тишина. Затем снова.

— Тогда почему ты… — Но мои слова оборвались с глубоким пониманием.

Александр молчал, его воинская гордость таилась за ледяной внешностью. Я наблюдала, как он осматривает освещенную факелами сцену. Поднятые тела, военнопленные, закованные в лилиум. И прямо рядом со всей кровью и болью — победные крики, раздирающие воздух. Радостные возгласы.

— Он до тебя долетел, — медленно произнес Кейн, и в его глазах сияла такая гордость.

— Не нужно делать из меня праведника. Я сделал это не ради вас. Я не мог позволить тому ханжескому ублюдку захватить Розу.

Кейн продолжил, невозмутимый, все еще держа мою руку в своей.

— Знаешь, что она однажды сказала мне?

Александр ничего не ответил, его губы сжались в тонкую нить.

— Каждый способен на искупление.

Мое сердце наполнилось теплом при этом воспоминании, и я взглянула на мужа. Он был избит и обожжен до полусмерти, глаз заплыл, рукав его Ониксовых доспехов висел клочьями, а длинные пальцы посинели от обморожения. Но Кейн никогда не выглядел таким прекрасным.

Я сказала эти слова ему в тусклом полуночном свете моей спальни, после того как взрыв Халдена заставил Кейна рассказать мне больше, чем он когда-либо планировал. И он запомнил это, все это время.

— Удачи тебе, Александр, — вздохнула я. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

В главном зале уже вовсю прибивали, вешали и разворачивали знамена, а дети звенели колокольчиками. Триумф и скорбь, траур и ликование переполняли замок, словно чаша, из которой льется через край.

Первым нашел меня брат. Я вдохнула запах табака и снега, исходивший от его одежды, еще до того, как успела его увидеть. Он ненадолго отстранился, чтобы взглянуть на мое лицо

— Я так боялся…

— Знаю, — выдохнула я. — Я тоже.

Ли нашла нас и легко втиснулась между нами. Я не могла сдержать слез тогда, да и не хотела.

Мы оставались в этих объятиях долго. Держались друг за друга в мирной тишине.

Мир.

Вот что это было за чувство. Где-то между лязгом клинков и потерей тех, кого я любила, и огненной смертью моего врага… меня нашел мир.

Конечно, радость нахлынет на меня скоро. Облегчение от того, что мы победили. Но сейчас мои все еще одеревеневшие конечности и потрясенный, затуманенный разум нуждались именно в этом. Осязаемом, незыблемом, приятно истощенном покое.

Я знала, что Кейн ни разу не оторвал свой мягкий, быстрый, как ртуть, взгляд от меня с тех пор, как я очнулась.

В конце концов я отпустила свою семью и снова повернулась к нему.

— Привет, — сказал он, его щеки тронула кривая улыбка, а в глазах все еще стояли слезы.

За его спиной солнце неуклонно поднималось, заливая светом витражные окна зала, укрытые снегом леса и остроконечные горы вдали. Голоса в теплом, освещенном зале звучали громко, больше не боясь.

— Это наконец-то закончилось, да? — спросила я, и меня затопило облегчение, когда я схватила его широкую, мозолистую руку. Тепло его ладони проникло во все мое тело. Несмотря на то, что я родилась из пепла и снега голая, как новорожденная, моя рука все же каким-то образом несла печатный перстень Кейна.