Клинок Айрис - К. А. Найт

– Нам нужна информация.

– О чем? О деле? – спрашивает он, пытаясь понять, что происходит.

Это заставляет меня нахмуриться, но Алексей рвется вперед, не понимая, что что-то не так.

– Твой банк был использован для проведения транзакции для некоторых очень неблагонадежных людей. Скажи мне, почему.

Он моргает, но застывает, и я смеюсь. Он что-то знает. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах согласие и покорность.

– Убей меня, если хочешь. Я ничего не знаю.

– Где он? – требую я, сильнее прижимая ствол пистолета к его голове. Когда он не отвечает, я бью его. От силы удара его голова дергается в сторону, нос ломается, и он вскрикивает. – Где он?

– Айрис. – Захар заговорил впервые, но я не обращаю на него внимания. Мы так чертовски близки. Я чувствую это. Я не позволю этому человеку встать на моем пути. Я сделаю все, чтобы найти своего наставника.

– Говори, или я прострелю обе коленные чашечки. Будет жутко больно, но ты останешься жив, – рычу я.

Он откидывает голову назад.

– Я тебе ничего не скажу, так что убей меня.

Я не угрожаю попусту. Ради своего наставника я бы поступила гораздо хуже. Я простреливаю мужчине коленные чашечки. Вслед за выстрелом раздается его крик, и он заваливается на спину. Я смотрю на это со скривленной губой, отвращение переполняет меня.

– Черт. – Алексей вздыхает. – Это привлечет внимание.

– Мне все равно, – огрызаюсь я и вставляю пистолет в кричащий рот мужчины, заставляя его замолчать. – Я могу сделать гораздо хуже. Теперь скажи мне, где он. Кому ты заплатил? Почему ты нанял меня, чтобы убить их? – Когда его глаза вспыхивают, я понимаю, что права - он меня не нанимал.

Так кто же?

Очевидно, что он что-то знает, но по его выражению лица я также знаю, что он нам не скажет. Мы можем пытать его несколько дней, и он не проболтается. Иногда ты просто знаешь. Кого бы он ни защищал, ему дороже собственная жизнь, поэтому, не говоря ни слова, я стреляю в него в упор. Его мозг и череп разлетаются по рулю и окну, а тело дергается на сиденье. Убрав пистолет, я вылезаю из машины. Алексей уже там, прижимает меня к прохладной металлической двери.

– Какого черта ты делаешь? Заметаешь следы? – рычит он. – В конце концов, он бы заговорил...

– Недостаточно быстро. Я видела это в его глазах, и ты тоже это слышал. Он бы не заговорил. К тому же, он не знал, кто я, не знал о покушении. Его банк был использован, но не им. Это была ложная наводка.

– Она права - он бы не заговорил, я мог бы сказать, а время дорого, нет? – добавляет Николай, и я бросаю ему ухмылку, но он едва смотрит на меня. – Я не защищаю ее, брат, просто говорю правду. Я буду продолжать поиски. Будут и другие зацепки.

– Отлично. – Он отбрасывает меня, и я потираю горло.

– Нам нужно идти, полиция скоро будет здесь, – предупреждаю я их.

– Полиция наша. – Он пожимает плечами. – Но ЦРУ и Интерпол были бы рады заполучить нас в свои руки. Куча открытых папок была бы закрыта, так что ты права. – Мне кажется, ему больно это говорить.

Пятьдесят один

Айрис

Николай убирает следы, и мы исчезаем в ночи, как будто нас там и не было. Они хороши, почти так же хороши, как и я, но они заметно раздражены тем, что это был очередной тупик. Я чувствую то же самое. Мы въезжаем в гараж, когда мой телефон завибрировал.

Схватив его, я замираю, мое тело холодеет.

Это видео с неизвестного номера.

Как? Почему?

Я смотрю, как машина останавливается. Они поворачиваются ко мне, но я не отворачиваюсь. Должно быть, она знала, что я убила того человека, а значит, следила за ним, чтобы посмотреть, не с поймаю наживу ли я наживку. Я знаю, что, чем бы ни было это видео, оно нехорошее.

Часть меня умирает, когда я дрожащими пальцами нажимаю на кнопку «воспроизвести».

– Тебе не следовало этого делать, хотя, наверное, ты оказала мне услугу, – говорит голос, а затем на экран выходит мужчина, и он превращается из кромешной тьмы в свет. Я закрываю рот рукой, и из меня вырывается всхлип. Мой наставник прикован к потолку, его ноги едва касаются пола, и он обнажен. На его коже больше крови, чем плоти, некоторые куски отрезаны, сожжены, вырезаны или прострелены.

Его лицо почти неузнаваемо, волосы тоже исчезли.

Моя душа содрогается от того, что было сделано с человеком, которого я люблю, и я знаю, что это будет преследовать меня до тех пор, пока я жива.

Все, что было в нем, было уничтожено и заменено болью.

– Мне жаль, малыш. – Он стал хуже, чем был. – Я не могу держаться. Я люблю тебя.

В кадр попадает пистолет, и я содрогаюсь.

– Это твоя вина. Его кровь на твоих руках.

Когда спускают курок, мой наставник, мой друг не умоляет и не плачет. Он лишь смотрит в камеру с маленькой, знающей улыбкой.

– Увидимся на другой стороне.

Пятьдесят вторая

Алексей

Я слышу выстрел. Крик, вырвавшийся из ее горла, пробирает меня до костей. В этом звуке такая агония - та же агония, которая живет в каждом из нас. Она кричит и кричит, а я смотрю, как она разрывается на части, гневаясь на весь мир.

Я пытаюсь успокоить ее и взять телефон, но она сопротивляется. Ее глаза тусклые, безжизненные и наполнены только ужасом. Теперь она знает, что человек, которого она любит, мертв, а она не смогла остановить это. Мне знакомы чувство вины, боль и сомнения, которые приходят с этим опытом.

Это живет в каждом из нас.

Это заставляет меня думать о моей матери, о ее криках и мольбах, об ощущении ее холодной кожи, когда кровь застывала вокруг нее, но я отгоняю эти мысли. Я не хочу туда идти, не тогда, когда мы нужны Айрис. Я могу ненавидеть ее и желать ей смерти, но мое сердце не позволит мне смотреть, как она разрывается на